Обычно я не разбирала и половины того, о чем она кричала. Сегодня же, заглянув в кухню, чтобы выяснить причину шума, поняла все очень четко: Коринн указывала на Артюра и кричала Жану Луи, что это он хотел еще одного ребенка, а не она.
Жан Луи побелел. Коринн разрыдалась. Думаю, она сама была в шоке от собственных слов и впала в истерику, чтобы отвлечься.
– Шарлотта, Гуго! – Я подхватила на руки Артюра и увела старших детей в комнату Гуго, хотя это был мой выходной.
Часы показывали только семь. Я могла немного повременить: с Оливье мы встречались в восемь.
Я взяла одну из книжек про Бабара – истории о маленьком слоненке и его семье быстро стали моими любимыми – и с Артюром на коленях принялась читать детям вслух. Ни с того ни с сего меня посетила мысль, не назвали ли малыша в честь двоюродного брата слоненка Бабара. Имена прочих маленьких персонажей – Пом, Флора, Александр и Изабель – мне тоже нравились. Я решила запомнить их на будущее.
Думать о недавних словах Коринн было больно. Хорошо, что Артюр слишком мал, чтобы их понять. Я надеялась, что его брат с сестрой тоже не поняли. Они сидели, прижавшись ко мне, а в другой комнате Жан Луи увещевал Коринн; в конце концов в коридоре раздались шаги – они прошли в свою спальню. Я то и дело поглядывала на часы, но оставить детей, пока обстановка не разрядится или пока не вернется Жан Луи, не могла.
– Давайте искупаем Артюра, – предложила я Шарлотте и Гуго, и они тут же радостно откликнулись.
Все, чего они хотели, – это спокойствия и нормальной жизни.
Мы втроем втиснулись в ванную комнату и выстроились у бортика ванны, а Артюр сидел, как маленький король, и благосклонно смотрел на нас сквозь пар, пахнущий жимолостью. Брат с сестрой положили ему на голову немножко мыльной пены, а потом все трое разразились хохотом, от которого у меня защемило сердце. Я надеялась, что Коринн слышит смех своих детей, что у нее отлегло от сердца. Я очень волновалась за нее, подозревая, что она не в силах справиться со своими эмоциями. Но почему? Что-то тут не так. Она не была плохим человеком. Я видела ее с хорошей стороны. Но что-то пробудило в ней худшее.
Я вытерла Артюра, упаковала его в ночную одежду, и мы втроем уложили его спать. Шарлотта осторожно завела музыкальный мобиль, игравший «Au clair de la lune»[128]. Нежный перезвон нот всегда успокаивал малыша. Мы пожелали ему спокойной ночи и выскользнули в коридор. Как раз в этот момент из хозяйской спальни вышел Жан Луи. Он протянул руки, и Гуго с Шарлоттой бросились к нему.
– Maman очень устала. Она сейчас уснет, – сказал он детям, и они явно успокоились.
Жан Луи посмотрел на меня:
– Большое спасибо. Эта неделя выдалась тяжелой. Ей нужно отдохнуть.
Я засомневалась – разумно ли уйти, бросив все вот так. Но Жан Луи указал на дверь:
– Идите, иначе опоздаете. У нас все будет хорошо.
Меня не нужно было просить дважды.
Направляясь в ресторан, я прямо-таки летела по улицам. Моя одежда делала меня выше, помада – улыбчивее и привлекательнее, прическа – соблазнительнее. Я представляла себе лицо Оливье, его расширившиеся от удивления глаза, когда он увидит меня такой. Каждый раз, когда я думала о нашем следующем поцелуе, мое сердце замирало.
Что касается мыслей о том, что может произойти в конце вечера… Я представляла, как он ведет меня в свою квартиру, проводит руками по моим волосам, шее и плечам, медленно раздевает меня.
Меня наполнял неудержимый жар. Никто и никогда не дарил мне подобных ощущений. Хакс раскрыл мою сексуальность, но в том, что он заставил меня почувствовать, было что-то нечистое. С Оливье в моем желании была чистота. Я наслаждалась ею. Моя кровь текла по телу, как сладкое темное вино. Время от времени прохожий ловил мой взгляд и улыбался, замечая бурлящую во мне радость. Я хотела, чтобы все чувствовали себя так же – сногсшибательными, лучезарными. Возле статуи Людовика XIV на площади Побед я почувствовала себя такой же сильной и непобедимой, как и он.
Через несколько метров я свернула на улицу Пти-Шан, и сердце мое заколотилось. Следуя указаниям Оливье, я считала рестораны слева – один, два – и остановилась у третьего. С выцветшим тентом и частично не горевшими буквами названия, с потрепанными плетеными стульями на застекленной террасе, он выглядел не очень, но я вспомнила, в какое захудалое заведение Оливье привел меня после нашего визита в «Шекспир и компанию» и как это было замечательно. Он был из тех людей, которые знают самые сокровенные тайны, скрытые сокровища, и не любил прятаться за показными проявлениями экстравагантности. Его отличали, скорее, уверенность и утонченность. Я знала, что он из богатой семьи, но проявлялось это, пожалуй, в его поведении, а не в каких-либо материальных пристрастиях. Его непринужденная уверенность исходила от привилегий, мне незнакомых.
