Больше всего мне хотелось оказаться дома, на диване в родительской гостиной, и дождаться, когда папа вернется из чип-шопа. Я тосковала по пахнущему уксусом пару и дрянному телевизору, по которому мы смотрели всякую муть: «Домашняя вечеринка Ноэля», «Свидание вслепую» и «Звезды в их глазах». Впервые после отъезда на меня накатила тоска по дому. Моя жизнь стала захватывающим приключением, и я гордилась своей независимостью, но сейчас отдала бы все, лишь бы перенестись обратно в Вустер.
Но такой возможности не было, и я решилась зайти в кухню. Жан Луи, в фартуке поверх рубашки и светло-голубых джинсах, возился у плиты. На кухне пахло горячим маслом, чесноком и жарящейся курицей. Жан Луи налил мне бокал бледно-золотистого вина.
– Вионье, – сказал он, и я почувствовала вкус персиков, абрикосов и солнечного света.
Это немного подняло мне настроение и уняло боль в груди.
– Je peux vous aider?[133] – спросила я.
Он покачал головой, ловкими движениями нарезав грибы и бросив их в кастрюлю. Затем в другую отправились несколько горстей шпината.
– Может, накроете на стол? – предложил Жан Луи.
Я отправилась исполнять поручение. В доме Бобуа все производило впечатление благодаря качеству и было удобным в использовании: столовые приборы с костяными ручками, потертыми за годы использования, льняные салфетки, сбивающиеся в нежные складки. Мне нравилось все, к чему я прикасалась, – от винных бокалов с травленым рисунком до мраморного горшочка с солью. У нас в доме не водилось ничего подобного, хотя сравнивать было бы несправедливо. Мои родители были скромными, обыкновенными, трудолюбивыми и простодушными людьми, а не богатыми парижанами, которым представления о величии и роскоши передавались из поколения в поколение. И, напомнила я себе, здесь не обошлось без усилий Коринн, а она была профессионалом в создании привлекательной обстановки.
После второго бокала вина боль от несостоявшегося свидания начала понемногу утихать. К тому же Жан Луи был так добр, что я не могла обижаться и дуться. Да и еда была отменной, лучше, чем ресторанная: пухлые, золотистые куриные грудки, грибы, смешанные с ложкой crème fraîche[134], и немного шпината на гарнир.
– Сrème fraîche – с фермы моих родителей, – с гордостью сказал мне Жан Луи.
Я начала постигать французский способ приготовления пищи. Здесь все было продумано до мелочей: имело значение происхождение продуктов, их сочетаемость между собой, определенная простота – в Англии это блюдо подали бы с горой картофеля и овощей – и точный расчет. Блюдо держали на огне строго определенное время, не больше и не меньше. К каждому ингредиенту относились с благоговением и отводили ему специальное место на тарелке.
– Хотела бы я когда-нибудь научиться готовить, как вы, – сказала я Жану Луи, разрезая ножом курицу с такой легкостью, словно это был кусочек масла.
– Я учился у своей grand-mère[135]. Каждое лето мы проводили на ферме, и каждый вечер кто-то из нас был ее сушефом[136]. Она следила за тем, чтобы мы все знали, как готовить boeuf bourguignon, coq au vin, cassoulet…[137] – Он поцеловал большой и указательный пальцы, затем усмехнулся. – Она говорила нам, что это лучший способ заполучить хорошую жену.
Я представила его маленьким мальчиком, стоящим на стуле и наблюдающим, как его бабушка добавляет морковь и лук в огромную кастрюлю на большой старой плите и позволяет ему помешивать суп ложкой.
– Она отлично справилась, – улыбнулась я.
Он пожал плечами:
– Раз уж необходимо есть трижды в день, пусть еда будет хорошей.
Я поражалась его стройности. Впрочем, как я заметила, французы не набивали себе брюхо вторыми и третьими порциями, как мы в Англии. Они все делали правильно: готовили, одевались. Любили.
Я старалась не думать об этом. Вино помогало. Я заметила, что бутылка вионье почти пуста, и поняла, что Жан Луи наполнял мой бокал, а я беззаботно опустошала его, глоток за глотком. Я чувствовала себя удивительно счастливой. Вино изгнало боль.
Когда мы расправились с курицей, Жан Луи принес две маленькие вазочки с шоколадным муссом, который мы ели крошечными ложечками, и заодно налил мне бокал сотерна, липкого и приторного.
– В жизни не ела лучшего десерта, – вздохнула я, опуская ложку в пустую миску.
– Мусс – лучшее средство обольщения. – Он подмигнул, а потом сообразил, что сказал. – Простите. Я не хотел… Это была шутка. Плохая шутка. Надеюсь, вы не подумаете…
Мысль, что я могу решить, будто он пытается соблазнить меня, привела его в ужас. Я просто рассмеялась.
– Боже, какая ерунда, – сказала я. – Мне такое и в голову прийти не могло.
Он посмотрел на меня, я снова рассмеялась и сделала еще глоток сотерна. Его сладость проникала в мои вены, голова немного плыла. Я собиралась убрать со стола, но Жан Луи остановил меня:
– Нет. Это может подождать. Давайте посидим немного в гостиной. Допейте ваш бокал. – Он поднял свой. – И я хочу сказать вам спасибо. За то, что вы стали частью нашей семьи. Я знаю, с нами не всегда легко, но вы сделали нашу жизнь намного лучше.
– Спасибо. Детей очень легко любить.
