– Да. И Коринн… Я знаю, она тоже вас ценит. Она не хочет быть…
Жан Луи пожал плечами. Он не мог выразить словами своих чувств к жене. Должно быть, ему нелегко было выслушивать ее гневные речи. Он так добр и терпелив с ней…
Плюхнувшись на диван в гостиной и утонув в мягких подушках, я подогнула под себя ноги в носках. Жан Луи направил пульт дистанционного управления через всю комнату, и Стинг запел «Moon Over Bourbon Street»[138]. Легкая хрипотца его голоса заставила меня вздрогнуть.
– Tu veux danser?[139] – Жан Луи протянул руку.
На мгновение я замерла. Во-первых, потому, что он впервые назвал меня «tu» – «ты», а не «vous» – «вы». Так обращаются к близким знакомым. А во-вторых, потому, что мне хотелось вскочить и подвигаться, но это казалось неправильным.
– В samedi soir[140] положено танцевать, – успокоил меня Жан Луи.
Он двигался в такт, щелкая пальцами. Музыка звала. Если Жан Луи считает, что потанцевать – это нормально, возможно, мне нечего стесняться? Я встала и присоединилась к нему.
Я из тех людей, которым под хмельком кажется, что они и есть музыка, и их конечности отменно воплощают то, что она им велит. Я улыбалась про себя, подпевая, – это был альбом, который мы без конца слушали в школе, замирая от красоты композиций Стинга; его голос навевал хорошие воспоминания.
Потом передо мной оказался Жан Луи, и мы стали танцевать вместе. Стинг перешел к песне «If You Love Somebody Set Them Free»[141], темп заметно ускорился, и мы подпевали, смеялись, глупо тыкали друг в друга пальцами и корчили гримасы. И вдруг он взял меня за руки, закружил, и каким-то образом я очутилась в его объятиях.
Мне следовало бы отстраниться, улыбнуться, не поднимая шума, и вернуться на диван, но мне нравилось чувствовать себя в его объятиях. В конце концов, мы всего лишь танцевали. Его руки легко касались меня, никакого тисканья. Все было в полном порядке. Мы просто танцевали вдвоем, наслаждаясь движением под музыку. Просто дурачились в субботний вечер. И я расслабилась.
На аппаратуре хай-фай заиграл незнакомый мне трек. Зазвучал орган – он напомнил мне любимую песню моего отца «A Whiter Shade of Pale», – а потом мужчина и женщина начали петь, признаваясь друг другу в любви на задыхающемся французском.
– Это она, – сказал Жан Луи. – Джейн Биркин. Маленькая англичанка, которая украла сердце Сержа Генсбура.
Мы стояли, едва двигаясь, а голоса исполнителей становились все более напряженными. Их взаимное вожделение было ощутимым, и я покраснела, услышав звуки, сопровождающие занятие любовью. Никогда раньше я не слышала ничего подобного. Это было захватывающе. Мне казалось, что я нахожусь прямо внутри песни. Внутри их страсти.
Жан Луи подпевал. Мне не следовало этого делать, но я придвинулась к нему ближе: внезапно мне захотелось привлечь его внимание. Он удивленно посмотрел на меня, и я увидела медные огоньки в его глазах. Он заслуживает любви, а не пренебрежения, подумала я. Я тоже заслуживала, чтобы меня любили, а не отвергали.
Один поцелуй, подумала я, поможет нам почувствовать себя лучше. Я наклонилась и мимолетно коснулась губами его губ. Потом остановилась.
Вкус сотерна. Чувство опасности. Я прижала руку ко рту.
– Простите, – пробормотала я. – Я не должна была…
– Нет, – ответил он, но не отстранился.
Он выглядел ошеломленным, почти шокированным, будто ему было больно. На мгновение мне показалось, он сейчас заплачет.
Я была потрясена. Что на меня нашло? В ушах шумело, как с сильного перепоя, когда едва сохраняешь над собой контроль.
Потом он поднял руку и погладил меня по волосам. Я ощутила покалывание внутри и снаружи. Закрыла глаза, наслаждаясь этим ощущением, желая большего и не замечая внутреннего голоса, который говорил мне, что все зашло слишком далеко.
Никто не узнает. Мы просто два человека, которые пытаются отвлечься от своих проблем. Ищут утешения.
На этот раз он поцеловал меня. Насколько он отличается от Оливье – только об этом я тогда и думала. Крепче, сильнее, голоднее. Я запустила руки в его волосы, прижалась к нему, ощутила нечто твердое и поняла, что он подарит мне незабываемое ощущение, о котором я так долго мечтала. Я уже была на полпути к этому, таяла внутри. Он целовал меня в шею. Я едва держалась на ногах. Я услышала его стон и почувствовала свое могущество. Мне казалось, что я сделана из расплавленного золота.
Внезапно он остановился. Поднес руки к голове и вышел из комнаты. Я замерла, мое сердце все еще бешено колотилось, кровь бурлила. Музыка прекратилась, и в воздухе внезапно повеяло холодом. Вино, которое было таким сладким на вкус, приобрело горькое послевкусие. Меня замутило, но не от выпитого, а от сознания того, что я натворила.
