– Да,– сказал он со вздохом.– Эмма, моя жена, приехала из Нью-Йорка, чтобы поработать в компании моего отца. Влюбилась во Францию. В Париж. И видимо, в меня.– (Джулиет уловила в его голосе нотки горечи.)– Мы поженились здесь – приехала вся ее семья. Все было идеально.– Он пожал плечами.– У нас была прекрасная квартира в Пятом округе. Хорошие друзья, отличные ужины, выходные на Лазурном Берегу. Родилось двое детей. Шарль и Эмили.– Он улыбнулся.– Эти имена хорошо подходят и французам, и англичанам. Я думал, что все хорошо. Целых десять лет все было хорошо. Каждый второй Noël[142] мы ездили к ее родителям в Бостон. А потом, когда Эмили было десять, а Шарлю двенадцать, – он щелкнул пальцами, – она сказала мне, что все кончено и она возвращается домой. Хочет развестись. И забирает детей с собой.
– О боже, Оливье. Это ужасно. Как она могла так поступить?
Он пожал плечами:
– Не знаю, но она это сделала. А что мне оставалось? Я работал на отца. И не мог уехать в Штаты и жить там, если мы больше не муж и жена. Это невозможно.
Он помолчал, обнаружив, что рассказывать об этом очень больно даже сейчас. Глотнул кофе, и Джулиет увидела, как блеснули слезы в его глазах.
– Через три месяца они уехали. Я навещаю детей два раза в год. Есть «Фейстайм», но я больше не чувствую себя их отцом. Она вышла замуж за другого. Он водит их в бассейн, на спорт – куда угодно.
Лицо его помрачнело.
– Оливье, я не знаю, что сказать. Это так жестоко. Как может женщина так поступать со своими детьми?
– Эмма всегда знала, чего хочет и как этого добиться. Это хорошая черта для адвоката, но не для жены.
– Поэтому ты и бросил работу?
– Oui. У меня был dépression nerveuse[143]. Я не мог больше работать в области права. Мой разум был… – Он неопределенно повел рукой. – У меня было немного денег от моей grand-mère. Я ушел из компании отца и решил открыть магазин. Любовь всей моей жизни – книги. Я окружил себя ими. Думаю, это было хорошее решение.
– Магазин просто замечательный.
Он улыбнулся:
– В следующем году Шарль приедет в Париж, чтобы изучать право. Будет жить с моими родителями. Это его решение, и я так горжусь им. Мой сын будет жить в том же городе, что и я. И возможно, Эмили поступит так же.
Джулиет протянула руку и коснулась его ладони:
– Я рада, что все налаживается. Но мне все-таки жаль.
– Мне было нелегко. Но я справился. – Он кривовато улыбнулся. – Я много работаю, чтобы сделать свой книжный магазин лучшим в Париже. Это помогает мне не сойти с ума.
Джулиет было страшно задавать следующий вопрос, но ей нужно было знать. Она постаралась говорить непринужденно.
– Значит, больше никого нет?
Он посмотрел на нее с язвительной улыбкой:
– Иногда я хожу на свидания. На ужин. Но не больше. Обычно.
Джулиет представила, как иногда он поддается соблазну. Может, он лжет? Неужели каждые выходные в его постели ночует другая женщина?
– Я не хочу ни давать обещаний, ни получать их. Они существуют только для того, чтобы их нарушать.
– Это ужасно – думать так.
Он пристально посмотрел на нее, и она слегка отпрянула под его взглядом.
– Мне потребовалось много времени, чтобы вновь рискнуть, после того как ты исчезла. Эмма была первой женщиной, которой я доверился. Но то, как она обошлась со мной, было еще хуже. Хуже некуда.
Джулиет не могла отвести взгляда от обручального кольца на его левой руке. Он заметил и поднял палец:
– Самый простой способ держать красоток на расстоянии.
Ага, подумала Джулиет. Довольно однозначное заявление: он не ищет новых отношений.
– Мне очень жаль, – сказала она. – Ты страдал из-за меня. А я думала, ты забудешь меня к Новому году. Думала, без труда найдешь похожую девушку. – Она щелкнула пальцами.
Он потупился. Потом посмотрел на нее. Она видела боль в его глазах. Сколько в этом было ее вины, а сколько – его жены, она точно сказать не могла, но горе и чувство вины не давали ей произнести ни слова. Что еще она могла выразить, кроме сожаления?
Потом он моргнул, улыбнулся, и боль в его серых глазах рассеялась, сменившись мягким, нежным светом, который Джулиет так хорошо помнила. Ей всегда становилось тепло, когда его взгляд останавливался на ней.
– Так чем еще ты планируешь заниматься в эти тридцать дней в Париже? Надеюсь, не замуроваться где-то на чердаке?
– Я собираюсь сделать все то, что не успела в прошлый раз. Все достопримечательности. Искусство. Покупки – мне хочется быть легкомысленной. Еда. По сути, я собираюсь съесть Париж. – Она рассмеялась.
Он одобрительно кивнул и добавил:
– Знаешь, у меня есть одна тайна.
– И какая же?
– Я никогда не был на Эйфелевой башне.
– Ты?!
– Удивлена?
Она задумалась.
– Ну, я никогда не была в Тауэре. Так что, может быть, это не так уж странно. Но, думаю, стоит взглянуть. Я имею в виду, Эйфелева башня – это же культовая достопримечательность. – Она помолчала. – Предлагаю сходить.
Под легкостью тона крылся важный смысл, – это был вызов. Приглашение. Как он воспримет его, хоть и сделанное как бы в шутку?
Оливье откинулся на спинку стула, задумчиво глядя на нее. Она сложила руки, нащупывая большим пальцем пульс.
