– Не знаю, о чем я думала.
– Вы не должны винить себя. – Он нахмурился. – Пожалуйста, простите меня и… сделайте вид, будто ничего не произошло. Важно лишь то, что вам хорошо здесь.
Я аккуратно поставила вымытые тарелки на сливную доску, пытаясь сообразить, что ему сказать. Вряд ли он должен брать вину на себя, ведь это я переступила черту, но на данный момент это казалось самым простым выходом из затруднительного положения.
– Вы ведь останетесь, правда? – Он скорее настаивал, чем спрашивал.
– Конечно.
Он на мгновение закрыл глаза с явным облегчением.
– Этого больше никогда не повторится, – сказал он. – Я обещаю. И спасибо вам. Дети вас очень любят. И Коринн тоже…
– Коринн?
– Она воспринимает вас как дочь.
Я была приятно удивлена. Я и не предполагала, что она видит во мне нечто большее, чем просто лишнюю пару рук. Да, порой она вела себя очень мило и определенно пыталась сегодня расположить меня к себе, но мне и в голову не приходило, что для нее это так важно. И оттого мне стало еще противнее осознавать, что я натворила. А если она узнает, как я набросилась на ее мужа? Страшно подумать, что с ней станет. А если бы она вошла и увидела наш маленький спектакль? Кошмар. Меня снова замутило.
Я вытащила пробку из раковины и долго смотрела, как вода уходит в слив.
– Хорошо. Давайте притворимся, будто ничего не произошло, – с сияющей улыбкой, как никогда похожая на Мэри Поппинс, сказала я Жану Луи.
– Спасибо. – Он кивнул.
Я никогда не слышала столько благодарности в чьем-то голосе.
Когда я принялась вытирать посуду, мне стало спокойнее, а пытка, которой я себя подвергала, наконец прекратилась. Мы оба достаточно взрослые, чтобы оставить случившееся в прошлом. Какое облегчение, подумала я, содрогаясь при мысли, чем все могло бы закончиться, если бы мы не держали себя в руках.
Мы оставим все позади, и все будет хорошо.
На следующее утро я отвела Гуго и Шарлотту в школу и собиралась вернуться к Бобуа – навести порядок на кухне, а потом сходить в одну из больших художественных галерей. В школе я любила искусство и всегда мечтала посмотреть на лилии Моне. Я была полна решимости составить собственное впечатление и лично приобщиться к культуре, а не остаться на всю жизнь человеком, который судит о великих произведениях искусства только по репродукциям на стене спальни.
Я уже собиралась толкнуть дверь во двор, когда кто-то подошел сзади и положил руку мне на плечо:
– Джулиет…
Я подскочила. Чувство вины все еще не оставило меня, и я была готова к противостоянию. Я стремительно развернулась и увидела прямо перед собой пораженное лицо Оливье. Он выглядел ужасно, будто не спал.
– Извини меня, – сказал он. – Но я должен был прийти. Я не мог просто оставить все как есть. Я должен понять. Почему?
– Что почему? – Я уставилась на него.
– Почему ты пропала? – Он поднял руки.
– Я пропала?! Я ждала тебя. Почти до девяти часов.
– Что? – Он смутился. – Но я тоже ждал.
Я нахмурилась. Неужели он притворяется, будто не подставлял меня? Проснулся сегодня утром и решил, что обошелся со мной жестоко? Или его не устроил альтернативный вариант? Роль второго плана меня не устраивала.
– Я просидела за столом почти час, – сказала я ему.
– Но тебя там не было. – Он покачал головой.
– Была! Третий ресторан слева.
– Да.
– Улица Пти-Шан.
Он постучал рукой по лбу:
– Рю Круа-де-Пти-Шан. Croix. C’est la prochaine rue, après[161] Rue des-Petits-Champs.
– Боже мой!
С площади Побед я свернула не на ту улицу. Я увидела «Пти-Шан» и забыла важное слово в названии. А это означало, что Оливье вовсе не подвел меня. Он ждал в другом ресторане, думая, что это я продинамила его.
– Оливье, je suis desolée[162]. Извини.
Мы оба рассмеялись, немного растроганные, так как поняли, что сидели на параллельных улицах, совсем недалеко друг от друга, и думали о самом худшем.
– Я бы никогда так с тобой не поступила.
В следующее мгновение мы сомкнули объятия и принялись целоваться с лихорадочным облегчением, радуясь, что уладили это недоразумение. Я думала, что упаду в обморок от счастья. Я вдыхала запах его одеколона, смешанный с ароматом его тревоги. Он провел пальцами по моим волосам, поглаживая челку.
– Qu’est-ce que c’est?[163]
– Моя новая, рваная челка.
– Рваная челка. – Он попробовал новые слова на вкус, отводя то, что они означали, от моих глаз. – Мне нравится.
На мгновение я вспомнила, как в последний раз кто-то гладил мои волосы, и, должно быть, напряглась, потому что Оливье спросил, не случилось ли чего.
– Нет. Все хорошо.
Свело живот при мысли, что он может узнать о моих приключениях после ресторана. Нет-нет, он не должен об этом узнать. Я вспомнила, как провоцировала Жана Луи, растрепанного и неуверенного. Отца моих маленьких подопечных. Мужа женщины, которой я должна помогать и которая, как я видела, страдала. Моя уверенность в нашем воссоединении улетучилась. Оливье не захотел бы встречаться со мной, если бы знал.
– Когда мы сможем увидеться? – спрашивал он.
