Она посмотрела на ноутбук, который терпеливо ждал ее на столе. Найдет ли она в себе силы продолжить писать? Она подошла к самой важной части истории и, возможно, закончив ее, отважится дать Оливье прочитать. Ей всегда было легче поделиться написанным, чем рассказывать.
У нее было сильное подозрение, что именно прошлое удерживает Оливье на расстоянии. Он настороже, и неудивительно после того, что она сотворила с ним. Но если она сможет объяснить, почему исчезла, возможно, он сумеет снова довериться ей? Эта мысль подстегнула ее. Она переоделась в пижаму, налила себе стакан воды, чтобы утром не умирать от жажды, и застучала по клавишам.
В полночь, забравшись в постель, она проверила телефон. Там было сообщение от Натали.
Каждый должен влюбиться в Париже хотя бы раз в жизни.
Мы с Оливье влюбились в этом городе быстро и сильно. Это было так странно: казалось, мы знаем друг друга целую вечность, и в то же время не ослабевало желание как можно быстрее максимально открыться, не утаив ни мельчайшей детали. Мы делились всем, что любили, втягивая друг друга в свои противоположные миры. Я познакомила его с «Кьюэ»[168] и печеными бобами на тостах – я нашла соусы «Хайнц» в одном супермаркете. Взамен он подарил мне «Les Négresses Vertes»[169], Анн Пигаль[170], карамельные батончики карамбар и Камю. Я переживала, что получаю куда больше, чем отдаю. Но с другой стороны, это я оказалась в его стране, и потому он может поделиться со мной бо́льшим.
Я не могла представить Оливье в Вустере. Что бы я ему там показала? Реку, ипподром и собор? Парижская жизнь казалась такой утонченной и насыщенной по сравнению с провинциальной английской, а Оливье так беспечно относился к ней, плавно переходя от прогулок с приятелями в метро к посещению престижного балетного гала-концерта с родителями. Я видела их фотографии, оба – великолепные в вечерних нарядах, его мать – миниатюрная куколка, отец – обходительный и красивый.
И это была химия. Мы не могли друг без друга, использовали любую возможность, чтобы поцеловаться – на углах улиц, на мостах, в темных переулках и дверях магазинов, растворяясь один в другом. У меня дома на стене в спальне висел плакат «Поцелуй у Отель-де-Виль» Робера Дуано[171]. Молодой человек целует девушку, а мимо проходит весь Париж. При виде этого снимка у меня часто перехватывало горло от тоски, и я думала, каково это – ощутить такую глубину страсти. А теперь я знала, что такое ярость, смешанная с нежностью, мгновения, когда желание берет верх и все остальное не имеет значения.
Прошла еще неделя, прежде чем мы переспали. Мы пошли в кино на «Любовников с Нового моста» с Жюльет Бинош, и, хотя фильм шел в version d’origine[172], любовная история захватила меня, я плакала от невозможности счастливого конца между двумя бродягами, а затем рыдала от радости, когда в финале они, вопреки всем вероятиям, отправились в будущее вместе. Это был самый искренний, страстный и захватывающий фильм, который я когда-либо видела.
После этого Оливье повел меня, держа за руку, в свою квартиру. Когда мы целовались в тесноте крошечного лифта, я уже знала, что будет дальше. Мы молча направились прямо к его кровати – легко и естественно, что было так непохоже на мой предыдущий опыт. Когда он овладел мной в первый раз, мы сразу обрели общий ритм, и казалось, этот фейерверк ощущений будет бесконечным. После этого я смотрела в потолок, ошеломленная пережитым, смеялась и плакала, пока он не смахнул мои слезы поцелуем, и мы повторили это, чтобы доказать, что все было по-настоящему.
А еще Оливье вселил в меня смелость, и я начала писать. Я заполняла страницу за страницей в тетради, которую он мне подарил, своими наблюдениями о жизни в качестве помощницы по хозяйству в Париже. Я пыталась найти свой голос, подобрать тон, написать то, что могла бы включить в свое портфолио и с его помощью привлечь внимание редактора популярного журнала. «Как не растолстеть от французской еды». «Как выглядеть шикарно, не имея средств». «Сила красной помады». Постепенно я обрела уверенность в себе и, натренировав свой журналистский глаз, начала видеть сюжеты повсюду. Хотя о следующем этапе своей жизни я думать не хотела. Это было бы связано с решениями, к которым я не была готова.
