Коринн – очень сложный человек, решила я. Порой мне казалось, что в ней уживаются две разные женщины, а то и больше. То появлялась устрашающая бизнес-леди – все эти шпильки и темные ногти. То ее сменяла умиротворенная Коринн: мягкая, любящая мать и жена, заботливая хозяйка. А еще иногда внезапно, по неведомому стечению обстоятельств, возникала ранимая, нуждающаяся в помощи женщина-катастрофа. Некоторое время я не видела этой версии и уже начала думать, что, возможно, она исчезла навсегда. Я даже возомнила, что Коринн пошла на поправку благодаря мне, забыв об американских горках ее настроения, которое портилось безо всякой на то причины, ни с того ни с сего.
Однажды, вернувшись с покупками, я обнаружила Коринн в глубокой отключке в ванне. На полу стоял пустой бокал. Дверь в ванную она оставила открытой. Я бросилась к ней и, погрузив руки по плечи в воду, вытащила ее. Она замерзла.
– Вы что-то приняли? – спросила я в панике.
Неужели передозировка снотворного, которое, как я знала, она принимала?
Ее губы были синими, но она покачала головой. Я завернула ее в большое полотенце и отвела в спальню.
– Вам нужно обсохнуть и согреться. Я сейчас что-нибудь принесу.
Я побежала на кухню и трясущимися руками принялась готовить ей горячий шоколад. С ней действительно что-то происходит. Я вспомнила наш разговор с Натали. Но Артюру уже почти девять месяцев, он не новорожденный. А какой Коринн была до его рождения? Может, спросить у нее? Или лучше у Жана Луи – наедине?
Я нашла ее под одеялом, все еще дрожащую. Она так и не оделась, ее кожа покрылась мурашками и приобрела ужасный сиреневый оттенок. Я поставила горячий шоколад на столик рядом с ней и осторожно села на кровать. Погладила ее по руке:
– Коринн. Я очень беспокоюсь за вас. Думаю, вам нужен врач.
– Non.
– Но иногда вы выглядите такой несчастной, – как можно тактичнее заметила я.
Она смотрела прямо на меня, и в ее глазах было что-то такое, от чего мне стало не по себе.
– Oui.
Я попыталась улыбнуться, но в этот момент мне показалось, она точно знает, что произошло между мной и Жаном Луи. Но она не могла знать. В ту ночь она крепко спала, приняв снотворное. И конечно, если бы она нас увидела, то не оставила бы это без внимания. Она бы встретилась с нами лицом к лицу. Я сказала себе, что у меня паранойя.
Я сглотнула.
– Что-то случилось?
Она закрыла глаза. Ее веки были похожи на голубой мрамор.
– C’est trop difficile[175].
Меня заинтересовало, что же она находит таким сложным. Она делала что хотела; у них было много денег, насколько я могла судить; дважды в неделю приходила домработница. Ну и я помогала.
– Je téléphone Jean Louis?[176]
– Non. – Она открыла глаза. – Пожалуйста, не надо.
Может, у нее есть подруга, с которой она могла бы поговорить? Я не гожусь для того, чтобы быть ее доверенным лицом.
– Je peux téléphoner une amie?[177]
Она покачала головой:
– Je veux dormir[178].
Она хотела спать. Я понимала это желание. Заснуть – значит сбежать от проблем.
Я сделала все возможное, чтобы ей было тепло и уютно. Предложила ей поесть супа, но она отказалась и от этого. Я вышла из спальни, чувствуя себя не в своей тарелке, и решила все же позвонить Жану Луи. Он дал мне номер своего офиса, когда просил присмотреть за Коринн. Он выслушал меня и сказал, что едет домой.
Я ждала на кухне, пока не услышала, как он вошел. Выскользнула в коридор и приложила палец к губам.
– Она спит, – сказала я, и он кивнул.
Мы прокрались обратно на кухню, и я рассказала ему, как нашла ее в ванной.
– Просто не знаю, что делать, – с убитым видом сказал он.
– Не думаете ли вы, что у нее послеродовая депрессия? – Я поискала этот термин на французском. – Dépression postnatale?
– Не знаю. – Он пожал плечами.
– Мне кажется, ей стоит обратиться к врачу. Думаю, ей нужна помощь.
В глазах Жана Луи стояли слезы.
– Я хочу все вернуть, – пробормотал он. – Я не знаю, куда пропала прежняя Коринн…
Я коснулась его руки, переплела наши пальцы и легко сжала – совсем не так, как в прошлый раз. На этот раз я пыталась успокоить его. Подбодрить. Он стиснул мою ладонь и застыл так. Видно было – для него это единственный способ не сломаться.
А потом я подняла глаза и увидела в дверях Коринн. Она смотрела на нас с пустым выражением лица. Вид у нее был сомнамбулический – как недавно в ванной.
Я отдернула руку, Жан Луи вскочил:
– Коринн!
Он бросился к ней и поднял на руки. Она смотрела через плечо. Не на меня. В пустоту.
Примерно через неделю мы с Натали надумали пройтись по магазинам и купить подарки моим домашним – например, шарф для мамы и перчатки для папы. Родители были из тех людей, которые покупают вещи только по необходимости, но я хотела подарить им что-то действительно хорошее. Париж научил меня, что красивые вещи – это не пустая трата денег, ведь они прослужат долго. Мы собирались в большой универмаг «Прентам» и планировали потратиться и на себя. В языковой школе намечалась вечеринка и другие импровизированные торжества, так что нам требовались новые наряды. Я была в приподнятом настроении, меня переполняло праздничное волнение.
