– Итак, вот наше меню. Начнем с gougères – это, по сути, выпечка из choux pastry[182] с сыром. Затем тарталетки с рокфором. Мини-пирожные мадлен, в которые вы влюбитесь,– если захотите купить жестяную банку мадленок домой, позвольте мне указать вам на «Э. Дехиллен»[183], где Джулия Чайлд[184] покупала свою посуду.
Раздался общий тоскливый вздох. Джулиет записала, решив обязательно посетить это место, – еще одна отличная идея для статьи, ведь кто же не любит немного кухонного порно? Она откинулась на спинку стула и вслушалась в речь Элоизы. Она и забыла, как любит учиться. Любит наблюдать за теми, кто знает, что делает. Любит, когда ее вдохновляют на что-то новое. Ей нужно посещать всякие занятия почаще.
Когда класс начал собирать ингредиенты и наблюдать за тем, как Элоиза демонстрирует все тонкости работы с тестом – вроде бы все просто, но есть маленькие хитрости, – она почувствовала, что начинает расслабляться. Было здорово работать под чьим-то руководством, а не заниматься самодеятельностью. Совместная готовка успокаивала. В этом был свой ритм и чувство товарищества. Они все боялись ошибиться, но знали, что это не имеет значения. Это всего лишь канапе, а не операция на мозге. И Элоиза оказалась прекрасным учителем. Она быстро исправляла ошибки и была очень дисциплинированной – безопасность превыше всего, как и гигиена, – но при этом все делала легко и внушала ученикам бодрость. Их кухонные навыки варьировались от никаких до полупрофессиональных, но никто не выпендривался. Они собрались, чтобы получить удовольствие.
К концу первого часа в воздухе витал аромат выпечки и жаренного в масле лука, призванного дополнить гарнир. Когда ученики сделали перерыв на кофе, Джулиет заговорила с соседками по столу, двумя подругами из Йорка, которые приехали сюда отметить день рождения. Они ей сразу понравились. Это были женщины ее типа: умные, веселые и доброжелательные.
Они пришли в восторг, узнав, что Джулиет и Стюарт разошлись полюбовно.
– Боже мой, – вздохнула Сара. – Вам так повезло. Я очень люблю Филипа, но он сводит меня с ума. Он помешан на чертовом гольфе. Мы почти не видимся. Он замечает мое отсутствие, только когда ему требуется чистое нижнее белье.
– Именно, – сказала Лиза. – Мы часто говорим, что нам всем надо поменяться домами. Мужчины в одном, а мы, девочки, в другом. Они могли бы навещать нас время от времени.
– Но не для
Джулиет не знала, как ответить, чтобы не проявить нелояльность к Стюарту.
– Я только начинаю привыкать к своей свободе. И есть вещи, по которым я скучаю. Я все еще очень люблю его.
Сказав это, Джулиет поняла, что так оно и есть. Первая неделя пребывания в Париже почти закончилась, и за это время произошло столько всего, что у нее не было времени думать о Стюарте, но вдруг ее осенило. Эти женщины в конце недели возвратятся домой к своим мужьям, а она – нет. Никогда больше. Ее охватила волна тоски по дому. Собеседницы смотрели на нее широко раскрытыми глазами, но она вдруг позавидовала им. Обмен сообщениями о том, что произошло за выходные, маленькие домашние ритуалы, распределение обязанностей – Стюарт всегда убирал ее паспорт в сейф, когда они возвращались домой, на случай взлома. Теперь ей предстояло до конца жизни самой отвечать за свой паспорт. Она была вполне способна на это, но дело было в другом. Ей не хватало его негласной заботы. Прекрасно, когда кто-то заботится о тебе настолько, что делает эти мелочи автоматически.
– Все хорошо? – спросила ее Элоиза, заглянувшая к ним, чтобы проконтролировать их старания.
– Да, отлично, – ответила Джулиет. – Это так весело. Не волнуйтесь, я все записываю.
– Без проблем. Просто мне показалось, что вы выглядите растерянной.
«Может, я и вправду в растерянности, – подумала Джулиет. – Может, я отрицаю все с тех пор, как приехала сюда, гоняюсь за забытыми мечтами и потерянной любовью. Пытаюсь воплотить в жизнь какие-то фантазии. Может, мне нужно собраться с мыслями».
Ей нужно где-то жить, иметь какие-то планы и стратегию жизни. У нее есть деньги в банке, но она не настолько стара или богата, чтобы перестать работать, по крайней мере еще лет десять. О чем только она думает, бродя по Парижу, покупая pains au raisin[185] и притворяясь настоящей писательницей?
– Oeufs mimosas[186], – провозгласила Элоиза, поставив перед ними емкость, полную свежесваренных перепелиных яиц. – Почистите их для меня, пожалуйста.
К обеду островок заполнился тарелками с их творениями, и Элоиза подала всем к собственноручно сооруженным канапе по бокалу crémant de Loire[187].
– Может, как-нибудь перед отъездом зайдете ко мне выпить по бокалу? – под влиянием порыва спросила Джулиет у Сары и Лизы. – Я могу попрактиковаться на вас в приготовлении канапе.
– Но мы не захотим уходить.
– Вы подарите нам идею.
Они посмотрели друг на друга.
– Тридцать дней в Париже, – вздохнула Лиза. – С ума сойти!
