– Может, кто-то из детей положил их туда по ошибке?
Это была его единственная попытка встать на мою защиту. И теперь он не мог сказать жене правду – что серьги были подарены мне.
– С чего бы им это делать?
Жан Луи пожал плечами. Он не смотрел на меня. Воздух в комнате был густым от напряжения и пыльцы с букета лилий на консольном столике. Я чувствовала, как она проникает в горло, мельчайшие частицы перекрывают кислород и не дают вдохнуть.
Слышался смех детей. Я могла бы сказать ей правду. Но если бы я это сделала, то разрушила бы их семью. Я не могла взять на себя ответственность за крушение их брака и жизнь их детей.
Если бы я не видела то самое место, где мы с Жаном Луи стояли в лунном свете той ночью, я бы, возможно, заставила его признаться. Хотя какой в этом смысл? Кроме того, если бы я не поощряла его, не запустила пальцы в его волосы, когда он целовал меня, не откинула голову назад, когда он прижался ртом к моей шее, не полезла под его рубашку, чтобы почувствовать его теплую кожу, – то ничего бы этого не случилось. Это всецело моя вина. Я начала то, что не могла – не должна была – закончить, и это закономерный финал. Жизнь проучила меня.
– Я не знаю, – сказала я, решив, что притвориться дурочкой – лучший вариант.
Коринн звонко рассмеялась:
– Ладно, пусть будет так. Мне не нужно признание. У меня есть доказательства. – Она захлопнула маленькую коробочку, и я моргнула, когда сияние бриллиантов померкло. – Я вызвала водителя, который отвезет вас на паром.
– Что?
Это она серьезно?!
Жан Луи вскочил на ноги:
– Коринн, мы должны поговорить об этом. Может быть…
– Может быть – что? – Она взглянула на него в упор. – Мы же не хотим, чтобы в нашем доме жил вор и присматривал за нашими детьми.
Он не нашелся, что сказать. Быстро взглянул на меня, но я отвела глаза. Коринн в мгновение ока поняла бы, что мы стали соучастниками.
– Водитель должен проследить, чтобы вы сели на ближайший рейс до Англии, – сказала она мне.
– Нет! – Я в ужасе покачала головой.
– Если вы этого не сделаете, я позвоню в полицию. Поверьте, они отнесутся к этому очень серьезно. – Она покрутила маленькую коробочку. – Вы знаете, насколько это ценная вещь?
Я прижала руку к груди. Мое сердце разрывалось от ужаса и боли, и я это чувствовала. Что будет делать полиция? Меня арестуют? Скорее всего. Серьги, должно быть, стоят многие тысячи. Горло сжалось еще сильнее, когда я поняла, что оказалась в ловушке. Я ничего не могла сделать, чтобы выбраться из нее и не навлечь на себя что-то еще более ужасное.
Я рискнула и повернулась, чтобы посмотреть на Жана Луи.
– Пожалуйста… – сказала я, надеясь, что это выглядит так, будто обращаюсь к нему за поддержкой.
Неужели он не может придумать, кого еще обвинить? Притвориться, что это была шутка? Или тест, который он устроил, чтобы проверить мою честность? Конечно, он не хочет, чтобы меня отправили домой. Или арестовали. Меня поразило, что он верит: я не выдам его. Должно быть, у него стальные нервы.
Он встретил мой взгляд и развел руками.
– Выбора нет, – хрипло сказал он.
Я опустилась на диван и закрыла лицо руками. Я не хотела уезжать из Парижа. Мне нравилась моя жизнь здесь. И я была страстно влюблена в Оливье.
Коринн встала:
– Идите собирайте вещи. Водитель будет здесь через час. Пожалуйста, до тех пор не выходите из комнаты.
– Могу я попрощаться с детьми?
Она бросила на меня злобный взгляд.
– Я пойду уложу их спать, – сказал Жан Луи.
Я смотрела, как он выходит. Спасается бегством. Жалкий трус. У него даже не хватило смелости извиниться передо мной наедине. Или сказать спасибо.
Мы с Коринн на мгновение встретились взглядами.
– Мне очень жаль. Вы были для меня большой поддержкой. Но то, что вы сделали, непростительно. Уверена, вы понимаете.
Имела ли она в виду серьги? Или намекала на Жана Луи?
Она вскинула руку и указала на дверь, давая понять, что мне пора уходить.
Я пошла в свою комнату и достала чемодан. Все во мне как будто онемело. Я подумала о том, чтобы выбежать за дверь, пока они будут с детьми, но Коринн послала бы за мной полицию. Кроме того, куда бы я пошла? Как я объясню все Натали или Оливье, не рассказав им правду о том, что я сделала? Это была моя собственная глупая ошибка, я переступила черту, которую никогда не должна была переступать. Мои грехи настигли меня. Я заслужила то, что получила.
Меня затрясло – накрыл шок. Я собирала вещи. Голова шла кругом. Хотя я понимала, почему Коринн не хочет видеть под своей крышей вора, меня возмущало, что она обыскивала мою комнату. Что вызвало у нее подозрение? Почему она решила рыться в моих вещах? Или она делала это как нечто само собой разумеющееся?
Теперь уже было не важно почему. Она нашла серьги, и все. А правда в том, что моя истинная вина еще хуже кражи. Я наказана по заслугам.
