Заведение стоило того, чтобы подождать. Внутреннее убранство впечатляло: позолоченные зеркала, потолок с ручной росписью и темные деревянные прилавки, заваленные соблазнительной выпечкой. Джулиет сразу решила попробовать знаменитую эскарго – булочку-улитку с шоколадом и ярко-зеленым фисташковым кремом. Проглотив все до последней хрустящей крошки, она решила, что поездка стоила того, даже если ее миссия не увенчается успехом. Она сделала несколько фотографий на телефон и кое-что записала на память.
На канале было тихо и спокойно, по воде стелились последние клочья ночного тумана. Казалось, все еще отсыпаются после прошедшей ночи, лишь несколько магазинов и кафе открывали их зевающие хозяева.
Возле «Книжной лавки грез» Джулиет слегка замешкалась. Может, прошлое лучше оставить там, где оно и было? Она понимала, что стыд и боязнь осуждения заставляют ее так думать, но нужно иметь мужество признать свой проступок. Она не могла вечно скрывать его и жить в его тени. Толкнув дверь, она вошла.
И сразу почувствовала, что Оливье там нет.
– Оливье будет сегодня попозже, – сказал ей серьезный ассистент за стойкой. – Вы можете подождать.
Джулиет была разочарована, но не могла смириться с мыслью, что ей придется ждать.
– Могу я оставить для него кое-что?
– Конечно.
Она протянула конверт:
– Пожалуйста, проследите, чтобы он получил это. Это очень важно.
– Я отдам ему, как только он придет.
Джулиет смотрела, как ассистент кладет конверт за стойку, и ей вдруг стало неловко, что она оставила его. Потом она решила, что даже если книга попадет в чужие руки, это не имеет особого значения. Эта история касалась лишь очень немногих людей. Никому больше нет дела до того, что случилось с двадцатилетней девушкой тридцать лет назад.
Она вышла из магазина, размышляя, чем бы теперь заняться, чтобы отвлечься от мучительного ожидания. Она не сможет расслабиться, пока не получит весточку от Оливье. «Водяные лилии» Моне. Она напомнила себе, что поклялась увидеть их, к тому же ей прежде нравилось проводить воскресенье, спокойно бродя по картинной галерее. Она не могла вспомнить, когда в последний раз была там, поскольку Стюарт не относился к ценителям искусства: старые картины нагоняли на него скуку, а современное искусство приводило в ярость. Джулиет же любила и то и другое; любила то теплое покалывание, которое испытываешь, когда картина действительно говорит с тобой.
Она снова села на велосипед и отправилась в сторону Тюильри, потом, оставив велосипед и пройдя между облетевшими деревьями, добралась до Музея Оранжери и встала в новую очередь.
И вот она в центре круглой комнаты, где хранится коллекция Моне, в окружении самых прекрасных работ, которые ей когда-либо доводилось видеть. «Les Nymphéas». «Водяные лилии». Огромные панно повторяли изгибы стен, одно из них изображало восход солнца, другое – закат. Мягкость красок, яркие блики, ветви плакучих ив – полное погружение в водный мир Моне, порожденный его страстью, принесли ей умиротворение.
Близость к такому гению ошеломила Джулиет. Масштаб и уверенность. Амбиции. Именно это она и хотела обрести. Проникнуться, испытать благоговение и вдохновение. Невозможно быть по-настоящему творческим человеком, если не погрузиться в чужую работу, даже если она не совпадает с тем, что делаешь ты сам. И эти картины тронули ее до глубины души.
На мгновение ей захотелось, чтобы Оливье был здесь, чтобы она могла поделиться с ним впечатлением, поговорить о смысле и предназначении картин. Оливье часто плакал, когда переживал что-то, что его трогало: фильм, книгу, пластинку. Она помнила, как он впервые слушал группу «Кокто твинс», как слезы текли по его лицу, а она убирала их поцелуями, ощущая губами, как они горячи и солоны.
Подумав об Оливье, она достала из сумки телефон – проверить, не пришло ли сообщение. И оно пришло. Джулиет стояла посреди галереи – лилии сияли зеленым и золотым – и читала его послание.
Она смотрела на картину, висевшую перед ней, и цвета ярких мазков словно отражали ее чувства. Глубокий темно-зеленый – неуверенность, ярко-желтый – волнение при мысли о том, что Оливье придет к ней домой. Синий, черный, как ночь, – мрак воспоминаний, которым она поделилась с ним. Она медленно повернулась вокруг себя, скользя взглядом по развешанным полотнам.
Не было ни начала, ни конца, только кольцо вечности, и она не знала, как из него выбраться.
До следующего утра от Оливье не было никаких вестей.
Что толку скрывать: Джулиет провела всю ночь, представляя себе его, где бы он ни жил, листающим страницы. Она пыталась вообразить его лицо, когда он читает. Сочувствие или ужас отразится на нем? Как он отнесется к ней сейчас? А может, он и не читал. Может, пришел домой с работы, бросил конверт на журнальный столик и включил телевизор.
