Она шагнула к кровати и, упав на нее, уставилась в потолок. Почему иногда все просто несется вскачь? Она не знала, что думать о себе, об Оливье, о его чувствах. Злится он на то, что произошло, – да, но что теперь? Она была в полном замешательстве. Что она теперь для него значит? Что-то? Ничего? Немного? Многое?
Зазвонил телефон. У нее едва хватило сил взять трубку. Она посмотрела на экран. Натали.
– Привет. Что происходит?
Сил рассказывать подруге о визите Оливье не было. Она не могла найти слова, чтобы объяснить свое состояние. И не считала правильным, чтобы ее личные переживания затмили письмо от Молли. Джулиет хотелось подбодрить Натали, не слишком обнадеживая ее.
– У меня хорошие новости, – сказала она. – Не слишком радуйся, потому что, как ты сказала мне вчера вечером, шоу не закончится, пока не споет толстая дама…
На ужин с Оливье Джулиет надела зеленое платье, зная в глубине души, что покупала его именно на такой случай.
Ресторан «Робер и Луиза» находился на улице Вьей-дю-Тампль, недалеко от кафе, где они впервые встретились, и Джулиет подумала, не выбрал ли Оливье его специально из-за этого. Фасад был выкрашен в бордовый цвет, на окнах висели красные занавески – старый добрый Париж, уютный и гостеприимный. Внутри возникало ощущение, что вы попали в чей-то дом: мозаика на полу, балки под потолком, каменные стены, увешанные картинами, фотографиями и старинными медными горшками. На открытом очаге жарились куски стейка, пахло мясом. Большинство столов были уже заняты.
Джулиет протиснулась сквозь толпу, к ней подошел улыбающийся официант и указал на Оливье – тот сидел за столиком у нее за спиной. Официант подвел ее к столику и выдвинул стул, а Оливье встал, чтобы поприветствовать ее.
На нем была льняная рубашка цвета летнего провансальского неба. Прикосновение его щеки потрясло ее. Они отстранились друг от друга, и их глаза встретились. Они оба вспыхнули.
Они несколько минут изучали меню, радуясь, что им есть на чем сосредоточиться. Официант принес им Kirs à la mûre[215].
– Может, возьмем на двоих côte de boeuf?[216] – предложил Оливье.
Джулиет заметила на соседнем столике кусок говядины, приготовленный на открытом огне и поданный на деревянной доске.
– Почему бы и нет?
– И может, для начала assiette de crudités?[217]
Она почувствовала облегчение оттого, что решение уже принято: было трудно сосредоточиться на мыслях о еде.
– Да. – Она отложила меню.
– Так что же произошло, – спросил Оливье, – после того, как ты уехала?
– Я отправилась домой. Отец встретил меня на машине у парома. Родители были очень добры. Они понимали, что что-то не так, но я не стала рассказывать им, что случилось. Два месяца я просто лежала на кровати. Все Рождество. Даже к рождественскому ужину не прикоснулась.
– Не знаю, что и сказать… – Оливье бережно взял ее руку.
Джулиет замерла, наслаждаясь теплом его пальцев. Он касался ее, чтобы утешить, или тут крылось нечто большее? Она подняла глаза, чтобы встретить его взгляд, но не смогла проникнуть в его мысли.
– В конце концов вмешалась моя мама. Думаю, ей потребовалось немало мужества, но она взяла ситуацию под контроль. – Джулиет вспомнила, как мама вошла к ней в комнату. – «Ты не можешь лежать тут вечно, – сказала она. – Я бы с радостью оставила тебя здесь до скончания веков, но ты слишком много можешь предложить миру. И ты не должна позволить тому, что случилось в Париже, остановить тебя. Отец купит тебе билет до Лондона. Ты должна найти работу и начать жить той жизнью, о которой всегда мечтала. Тебе нужно вернуть свою искру, девочка моя».
При воспоминании о доброте и храбрости мамы глаза Джулиет заблестели, ведь она знала, что та боится улиц Лондона почти так же, как улиц Парижа.
– Ох! – Оливье бережно вытер слезу, упавшую на ее щеку.
– Прости. – Она неуверенно рассмеялась. – Я скучаю по ним, вот и все. Когда тебе двадцать, ты не понимаешь, как сильно они тебя любят и как сильно за тебя боятся. Они тебя просто раздражают, а это так несправедливо.
Оливье кивнул.
– И ты поехала в Лондон?
– Да. И благодаря той тетради, что ты мне подарил, получила работу. Все, что я писала, было там. Я перепечатала свои заметки. Вышла забавная статья о работе английской помощницы по хозяйству в Париже. Это было ужасно. Сплошной бред о книжных магазинах, кафе и важности красной помады. Но благодаря этому я прошла через турникет.
– Я очень горжусь той маленькой тетрадкой.
– Я до сих пор ею пользуюсь, – призналась она. – Взяла с собой в эту поездку.
– Мне нравится, как ты пишешь. Очень.
– Это дорогого стоит, – улыбнулась она.
В этот момент подошел официант с их заказом и аккуратно нарезал мясо на толстой деревянной доске. Джулиет сразу вспомнила тот первый обед в Париже, когда Жан Луи пригласил их на poulet rôti[218]. И отогнала эту мысль. Жан Луи больше не занимал места в ее памяти.
