В конце концов они свернули на более тихую улицу, а затем спустились в мощеный проход между двумя высокими белыми зданиями. Вдоль него тянулись джунгли: горшки с оливковыми деревьями и кашпо, увитые плющом. Оливье остановился, открыл дверь и провел ее в огромную комнату с великолепным каменным камином. Пол был выложен потертыми шестиугольными терракотовыми плитками. Внешние стены отделаны блеклым камнем, остальные оклеены темно-желтыми обоями в стиле туаль-де-жуи[222]. В дальнем конце находилась кухня с черной плитой, множеством шкафов из темного дерева и длинной полкой с бокалами для вина, которых хватило бы на небольшой ресторан. Лампы, зеркала и три разномастные люстры излучали теплый свет. И конечно же, повсюду стояли книжные шкафы с романами, атласами и словарями, нагроможденными до самого балочного потолка.
– Это чудесно!
Джулиет широко раскрыла глаза. Каждая вещь отличалась неброской роскошью и выглядела так, будто находилась здесь всегда. Покрывала на диванах были толстыми и дорогими, как и килимы[223] на плиточном полу. Пока она разглядывала обстановку, Оливье быстро и ловко разжег огонь, достал с полки два бокала, открыл бутылку коньяка. Он поставил на проигрыватель пластинку, и Джулиет сразу же узнала ее: комнату наполнили чарующие звуки саксофона.
– Бетти Блю!
Это был саундтрек к фильму, которым они были одержимы, и на мгновение она снова оказалась на его кровати в Латинском квартале, под фиолетовым покрывалом, среди крошек от круассанов и оберток от шоколада.
– «Тридцать семь и два по утрам»[224], – поправил он ее со смехом, используя французское название. Он пристально смотрел на нее. – Ты не изменилась.
– И ты тоже.
Это, конечно, была неправда. У них обоих появились морщины, черты немного оплыли, потеряли четкость, необходимую для настоящей красоты. Да еще блеск седины в бровях, более объемная талия. Но они видели друг в друге себя прежних. Лица, в которые они часами вглядывались. В этот момент им снова было двадцать.
Джулиет подалась вперед, прильнула к нему, вдыхая его запах – не тот, что она помнила, «Ральф Лорен», а более утонченный: чистый и современный, с нотками кедра. Он протянул руку и провел пальцем по ее ключицам, затем по краю декольте, отодвигая зеленый атлас в сторону и открывая бледную кожу груди. Она откинула голову назад и закрыла глаза. Она хотела, чтобы он действовал медленно. Она хотела, чтобы он шел быстро. Она хотела его.
Когда она снимала платье, уже были не важны те следы, что прошедшие тридцать лет оставили на ее теле. Он заставлял ее чувствовать себя изящной и легкой, а она извивалась над ним и под ним. Она дразнила и смеялась, заставляя его ждать. Когда он кончил, она увидела, что в глазах у него стоят слезы.
– Я не хотела заставлять тебя плакать, – прошептала она.
– Это первый раз.
Она поняла, что он хотел сказать: она оказалась первой женщиной, с которой он переспал после расставания с женой. Она обняла его, дрожащего от волнения, а потом он снова поцеловал ее, и в следующий раз плакал не он, а она, потому что они были так же прекрасны, как в двадцать лет.
Их бокалы остались нетронутыми, проигрыватель продолжал играть, а свечи ярко горели до самой ночи, пока не истлели их фитили.
Будильник на ее телефоне прозвенел в четыре утра.
Проснувшись, Джулиет обнаружила себя запутавшейся в льняных простынях, рядом с Оливье. В конце концов они все-таки попали в его спальню, под свод из голого камня, где не было ничего, кроме семифутовой кровати и дубового шкафа.
– Мне нужно идти, – прошептала она, тронув его за плечо.
В четверть пятого у нее была назначена встреча с Натали, чтобы отправиться на рынок в Рунгис. Они начинали готовить предложение, поэтому Джулиет наблюдала за прохождением рабочего дня Натали, делая заметки и черновые снимки, которые понадобятся фотографу.
К ее удивлению, Оливье сел и откинул одеяло:
– Я приготовлю тебе кофе. Сходи в душ – в шкафу свежее полотенце.
Она смотрела, как он идет через комнату и снимает с вешалки голубой халат с узором пейсли. Потом побежала в ванную и приняла самый быстрый душ в истории, пальцем почистила зубы, а затем закуталась в чистое полотенце. Вернувшись в спальню, она обнаружила, что он принес ее сброшенную одежду наверх и сложил аккуратной стопкой на кровати. Она рассмеялась про себя, натягивая белье и платье. Вряд ли это идеальный наряд для похода на продуктовый рынок, но, напомнила она себе, это же Париж.
Когда она спустилась, Оливье протянул ей маленькую чашечку эспрессо:
– Выпей, пока я буду собираться. Я тебя подвезу.
– Это не обязательно.
– Знаю. Но я так хочу.
Он наклонился вперед, чтобы поцеловать ее. Поцелуй был долгим, полным обещаний и тоски, но в конце концов Оливье отстранился.
– Две минуты, – пообещал он и отправился одеваться.
