Он не был уверен ни в себе, ни в Лизе, но с каждым прожитым без неё днём прямой разговор об отношениях виделся ему всё более необходимым. Сидя по вечерам в своём уютном кресле, он раз за разом прокручивал в голове сценарий этой беседы, подбирая подходящие слова и представляя возможные ответы. То он становился твёрдым как камень, то вдруг отказывался от своих идей, полагая, что из них не выйдет ничего хорошего. Душевные метания утомляли его и отвлекали от работы, но в тоже время доставляли удовольствие, потому как они являлись яркими и настоящими переживаниями. Проще говоря, благодаря такой рефлексии Роберт чувствовал себя живым.
Придя домой, он первым делом принял душ, а после этого поужинал. Когда с обслуживанием тела было покончено, он пошёл в свою комнату, уселся за письменный стол и достал из верхнего ящика планшет с уже закреплённым на нём листом бумаги. В пластиковом стакане, стоявшем возле ноутбука, маленькими пиками щетинились остро заточенные простые карандаши различной твёрдости. Выудив один из них, не обратив внимания на то, какой именно, Роберт написал им посередине листа:
Немного подумав, он изменил начертание букв, составляющих вторую часть слова, сделав шрифт жирнее. Получилось:
Вглядевшись в надпись и внутрь себя одновременно, он переписал первую часть слова, а вместо второй части нарисовал маленький пароход.
«Чёрт возьми, это совсем не то, чем стоит сейчас заниматься!» — проговорил Роберт, открывая свой ноутбук. Следующие полтора часа он изображал только что придуманный логотип в графическом редакторе, и в это время для него не существовало ничего вокруг.
Когда работа была закончена, он вывел получившийся рисунок на принтер и отправился на кухню пить чай. Сидя за обеденным столом с распечаткой в руках, он подумал: «Где-то это уже было». Взглянув критическим взором на результат своего труда, он решил, что некоторая вторичность идеи компенсировалась высоким качеством исполнения. «Ну, в конце концов, я же не собираюсь продавать это судоходной компании» — заключил он и принялся размешивать сахар в чае.
Тёмный двор за окном до сих пор оставался свободным от снежного покрова. Голые деревья словно пребывали в состоянии кататонического ступора. Осень изрядно затянулась.
Роберт снова погрузился в мысли о Лизе. Сейчас он твёрже, чем когда-либо, уверился в том, что сможет поговорить с ней. Он задумал распечатать нарисованный сегодня логотип в типографии и перед разговором подарить ей получившуюся открытку. Он знал, что если удивить человека своим талантом, многое в дальнейших отношениях может измениться. Иногда он пользовался этим в личных целях, например, чтобы затащить женщину в постель. К нему пришло успокоение, предстоящее стало казаться привлекательным и вызывало интерес. Остаток вечера он с удовольствием провёл за красным вином и «Тёмной Башней».
После похорон Алекса прошло два дня. Лиза была раздавлена свалившейся на неё новой жизнью. Она не могла больше находиться дома, где, как ей казалось, всё провоняло её собственной лживостью.
В тот жуткий вечер, когда казённый мужчина привёз её из морга домой, она совершила два телефонных звонка: один — свекрови, другой — Муру, лучшему другу Алекса. Мур, в просторной квартире-студии которого она теперь жила, решил за неё все вопросы, связанные со скорбным ритуалом и почти каждый день делал ей инъекции галоперидола. Это был совершенно лысый мужчина спортивного телосложения. Его юношеская кличка, состоявшая из первых трёх букв фамилии, заменяла ему имя. Он работал заведующим отделением анестезиологии и реанимации в крупной больнице, был разведён, но детей не имел. Лиза небезосновательно полагала, что Мур для Алекса являлся более близким человеком, чем она сама.
