Тру-крайм свидания полностью

Катя пихает меня в бок, отчего я мгновенно озираюсь по сторонам. Лариса Рудольфовна не моргая смотрит на меня:

– Проснулись, слава богу! Без Екатерины бы совсем померли. – Светлые тонкие брови сходятся на переносице, когда она пролистывает мой конспект. – Нура, вот вы пишете: «Тредиаковский создал силлабо-тоническую систему стихосложения». А вы на что опираетесь в данном случае?

– На ваши лекции.

– Странно, а вот Евгения пишет, что силлабо-тоническую систему изобрел Ломоносов. Евгения, а вы на что опираетесь?

– На ваши лекции, Лариса Рудольфовна! – Одногруппница прилежно складывает руки, выпрямляя спину, словно дрессированная.

Мне очень хочется закатить глаза или цокнуть, но я, конечно же, сохраняю улыбку, от которой всегда сводит скулы.

– Так и кто же прав? – Она приспускает очки, из-за чего ее глаза делятся на две неровные части. – Рассудите, голубушка.

Вопрошающе указываю пальцем на себя.

– Вы, конечно же, – говорит Лариса Рудольфовна. – Вы же настаиваете, что это открытие принадлежит Тредиаковскому.

– Не настаиваю.

– А зачем пишете?

Одногруппники перестают мельтешить и шушукаться, только крутят головами: то на меня, то на преподавательницу.

– Извините, я спутала, – проглатывая окончания, признаюсь я.

– Нет, Нура, спутала что-то приемная комиссия.

Кожа полыхает, кажется, что мое лицо стало такого же алого цвета, что и бусины на шее Ларисы Рудольфовны.

Какое колючее завершение недели. Словно у нас проходят соревнования по гадостям, а за публичное унижение присуждают три очка. Смотрю на руку, ищу спасательную десятку, хотя знаю наверняка: мои пальцы совершенно пустые. Обхватываю запястье, нащупываю браслет и начинаю перекатывать камешки.

– Лариса Рудольфовна, вы несправедливы, – вступает Катя.

– Лекции у юристов я веду по вторникам. Зарубите на носу, храбрость – сестра глупости.

Катя с вызовом смотрит на преподавательницу, стискивая зубы.

Молчи, Кит, пожалуйста. Молчи.

– Трусость – сестра подлости, – конечно же, отвечает Катя.

Хочется сползти под стол, чтобы не ощущать, с какой скоростью нарастает напряжение. Лариса Рудольфовна улыбается уголком губ и ударяет по столу с такой силой, что пара тетрадей падает на пол, а я подпрыгиваю на месте.

Два очка за активную агрессию.

Глухую тишину самым нелепым образом нарушает Даня. Он беззаботно поднимается с места, присвистнув.

– Еще один храбрец, – удивляется Лариса Рудольфовна. – Вас таких по объявлению набирали?

– Простите, но уже перерыв три минуты.

– Напомните, как вас зовут?

– Даня.

– Замечательно, Даня Три Минуты. – Она нарочно останавливается, давая аудитории возможность оценить прозвище и пустить ядовитый смех по рядам.

Вновь трехочковый.

– С этого дня будете работать будильником на моих занятиях. Надо звенеть каждый раз, когда пара будет длиться на три минуты дольше, то есть на каждом занятии начиная с этого.

Несколько смельчаков шепотом комментируют новое правило, когда преподавательница машет рукой, разгоняя нас, словно стаю мух.

Распихивая всех, кто попадается на пути, мы с Катей маршируем на задний двор, который уже кишит студентами. Не завидовать им трудно: беззаботно болтают, обнимаются и попивают кофе. Почему-то среди курящих плутает охранник. Он не спеша обходит компании, задерживаясь не больше минуты рядом с каждой. Это можно было бы не заметить, как не замечают этого все остальные. Но никогда раньше здесь не расхаживали охранники.

Может, что-то случилось? Или это за нами следят?

По двору прокатывается насмешливое «Подкастерки!». Катя приосанивается и растягивает рот в улыбке, от которой за версту веет злостью. В этот же момент несколько старшекурсниц обступают нас. Я знаю, что должна улыбаться и поддерживать диалог, но меня хватает только на короткий взгляд, полный мнимой благодарности. Шарю взглядом по толпе, выискивая высокого и широкоплечего мужчину в черном брючном костюме. Охранник огибает еще несколько компаний, в конце концов подбираясь к нашей. Он оглядывает скамейки, деревья и фасад, стоя в метре от старшекурсницы, которая сравнивает подкаст с первым блином, попутно восхищаясь названием сезона.

Просто девочки болтают. Ничего такого.

Прежде чем раствориться в дыму, он делает фото и, кажется, пишет видео.

Наверное, камеры хотят поставить? Ходят, примеряются.

Катя рывком оттаскивает меня в сторону. Я оглядываюсь на стремительно отдаляющуюся компанию, которая недоумевающе смотрит нам вслед.

– Что такое? – шиплю я.

– Мыши они! Вот что.

Нет, с ее чувством такта нужно что-то делать.

На парковке ровными рядами стоят машины. Солнца нет, но на них поблескивает роса. Провожу мизинцем по белому капоту, соединяя капельки в один узор, и с этим притупляется беспокойство.

Катя прижимает пальцы к губам, обкусывая кожицу вокруг ногтей. Она обходит меня три с половиной раза, останавливается и наконец опускает руку.