– Вот же стервы! Пардон, Нура, я сдерживаюсь изо всех сил. Но это – нет, какие же завистливые гадюки, – она говорит так быстро, что перебивает саму себя.
– Ты ругаешься, как героиня турецкого сериала.
– А ты ссыкло! Чего терпишь весь день то старуху, то дур этих?
Утомленно потираю переносицу, подставляя лицо ветру и падающим листьям.
– Они обгадили весь выпуск. – Она карикатурно плюет, передразнивая старшекурсниц: – «Вам бы опыт в журналистских расследованиях», «У меня была практика в “Делах”» и еще какая-то чушь!
Мне представляется, что Катя – астероид, который летит с бешеной скоростью, разрушая все на пути: звезды, мусор, планеты… Проблема только в том, что мне совсем не хочется разбиваться.
– Ты видела охранника?
– Какого охранника? – рявкает она.
– Кружил, слушал разговорчики.
– Господи, Нура, какой, блин, охранник? С ума не сходи. Я тебе говорю, выпуск поганый вышел. На нас точат зуб: мымра рыжая, курицы со старших курсов и Гадышева.
– Кит, сезон про универ, про Марка – их однокурсника и друга. Чего ты ожидала? Что они будут радоваться?
– Чего угодно, только не мизогинии.
– Уф, – смахиваю с капота влагу, орошая подол юбки, – мизогиния тут ни при чем!
Так и подмывает стряхнуть остатки воды на лицо Кате, но я хватаюсь за край трикотажного платка и вытираю ладони.
– Ты меня слышишь вообще? Я говорю, халтура какая-то, а не сезон у нас. Не узнаем мы, кто убил Марка, еще и опозоримся!
Хмурюсь, унимая незнакомую дрожь в руках. Сгибаю пальцы поочередно, и они издают неприятный хруст. Катя вновь грызет заусенцы, попутно перечисляя список всех возможных последствий, поджидающих нас, если сезон обернется крахом.
– Кит, тормози. Я и так не сплю и не ем уже неделю…
– Они нас топят, – перебивает она.
– Я знаю, что получается не идеально, но получается хорошо.
– А должно быть идеально!
– Это идеально для первого раза.
– Отмазка неудачницы.
– Лучше быть неудачницей, чем вернуться до…
– Ссыкло! – Ветер поднимает светлые волосы, превращая их в змеиный капюшон, Катя делает шаг ко мне.
По всем законам дружбы сейчас я должна извиниться или заплакать. Но я не чувствую ни сожалений, ни страха – только обиду и какую-то пугающую силу, которая звенит в ушах и заставляет часто щелкать костяшками. Меня душит злость, и я с трудом размыкаю челюсть:
– Тебе нечего бояться: во-первых, ты на платном, а во-вторых, тебя не выдают замуж за пару миллионов рублей. Но если меня отчислят, то я стану невестой года по версии Апшеронска. – Я прикусываю щеку. – Об этом ты не подумала? У меня нет другого шанса. Нет! И я из кожи вон лезу, чтобы не разрушить свою жизнь. Я не могу плевать в колодец, из которого пью! И последнее, чего я хочу, – укор от лучшей подруги!
Трудно стоять на месте, когда внутри все рокочет и кипит. Широким шагом пересекаю парковку, пробираясь через колючие кусты. Они цепляются за одежду, царапают кожу, но я без труда отодвигаю ветки, перешагивая через бордюр. Поднимаюсь на мост, за которым покоится островок леса, куда мне всегда хотелось забрести. Прихватываю горсть камешков с обочины и ныряю вглубь осеннего парка. Пнув жухлую листву, бросаю камень так далеко, что он теряется в желтизне. Птицы с криком взмывают в небо.
– Простите! – кричу, хлопая себя по лбу, слушая недовольный крик стаи.
Продолжаю маршировать, сжимая камни в кармане. Но чем дальше я продвигаюсь, тем тяжелее идти.
– Дура, – бухчу, стоя между раскачивающимися деревьями, которые засыпают меня листвой. Оглядываюсь по сторонам, и, убедившись в том, что я одна, берусь за новый камень и яростно швыряю его в траву. – Эгоистка!
Следующий, с неразборчивыми криками, летит чуть дальше. Туда же отправляется третий камень. Еще один бросаю вверх, а самый тяжелый – прямо под ноги. Камни не заканчиваются, но заканчивается злость. На ее место приходят изнуряющая усталость и головная боль, точно я с температурой зубрила всю ночь билеты, но так и не сдала экзамен.
Плюхаюсь на траву и почему-то плачу. Не знаю, откуда это взялось, я не собиралась и не хотела плакать. Из горла вырывается какой-то вой, закрываю рот ладонью и озираюсь. В редеющей листве видны только стволы берез, но я все равно сильнее прижимаю ладонь к губам, обмотав ее платком.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я поднимаюсь на ноги и, кое-как передвигая ими, плетусь обратно к мосту. В голове пустота, изредка нарушаемая воспоминаниями, которые теперь кажутся чужими.
– Знать бы еще, как с ней обращаться.
Странное чувство – быть виноватой взаправду. Не понарошку, не по факту существования, не из-за чужой случайной обиды, а потому что ты честно сделала гадость – накричала на подругу. Это чувство свербит и зудит одновременно, непрестанно напоминая о себе и о случившемся. Хочется убежать, опять скрыться в лесу или попасть в неприятность, чтобы всем стало страшно, а обиды сразу забылись.