Отдаю последние гроши на примирительный кофе: раф – соленая карамель для Кати и бамбл для себя. После прогула пары и истерики в лесу хочется как-то взбодриться.
Очередной перерыв только начался, а во дворе уже собрались курильщики. Пустая скамейка, где сижу только я, обзаводится еще парой студентов и начинает вибрировать от повсеместного движения и гогота. Делаю жадный глоток кофе с апельсиновым соком, откидываясь на спинку. Покручиваю стаканом, наблюдая, как свет пронизывает лед – он искрится, подтаивая и бултыхаясь. Розовое пятно мелькает между кубиками. Катя держит два кофейных стаканчика, направляясь ко мне. Без слов обмениваемся напитками. Извинения вертятся на языке, но по какой-то причине не спешат вылетать.
– Прости, – начинает Катя, – ты права. Я бы тоже была в бешенстве.
Она не глядя протягивает мизинец, словно все произошедшее больше не имеет никакого смысла. Спешно завершаем ритуал примирения, сохраненный с детства, и к Кате возвращается былой энтузиазм.
– Ты была похожа на медведицу! Я думала, что ты сейчас свалишь из подкаста и заблокируешь меня везде.
– Я не собиралась уходить из подкаста и блокировать тебя.
– Хорошо, потому что я уже нашла решение! Нас никто не тронет, если заручимся поддержкой мастера.
Холодный кофе застревает в горле, и я начинаю кашлять. Катя тут же стучит по спине; корчась от боли, ошарашенно смотрю на нее.
– Альбертович не против. Я прогуляла физру ради этого «да». Пришлось угрожать. Мол, – она зажимает прядку между носом и верхней губой, – выбирайте, Сашенька Альбертович, потопит вашу репутацию подкаст или прославит вас? Еще я согласилась помогать ему в свободное от учебы время, если засчитает как практику.
– Ты серьезно?
– У нас будет два часа в неделю, где-нибудь вечером после пар. И он дал список книг, которые надо прочитать ко вторнику.
– Сегодня пятница.
– Да, но ты уже читала две из пяти. И Джума Мубарак, кстати! Пойдешь на пятничную проповедь?
– И тебя с благословенной пятницей, – сконфуженно киваю, – на следующей неделе буду волонтером.
Катя протягивает список, где помимо двух знакомых названий красуется Уголовный кодекс, монография «Журналистское расследование: история и методика», научная статья «Сторителлинг о “реальных преступлениях” в аудиоподкастах: способы взаимодействия авторов и аудитории».
Выходные оседают на плечах усталостью и явным недосыпом. Университетская библиотека – это ожившая картинка из пинтереста. Гигантские потолки с лепниной и большие окна, впускающие столько солнца, что светильники зажигают только под вечер. Над читательским залом располагается антресоль с компьютерами и пуфиками. Вот бы развалиться там, окунаясь во что-то более созидательное, чем криминалистика.
Почему-то ничего из списка Александра Альбертовича нельзя уносить из зала, поэтому мы до ночи сидим в библиотеке, согнувшись над текстами. В какой-то момент я перестаю отличать одну книгу от другой и читаю их параллельно. Не могу сказать, что это сильно искажает содержание или вредит пониманию. Только читательский дневник теперь скорее походит на ребус.
Самым сложным оказывается Уголовный кодекс. Его, к счастью, можно найти в интернете, но это не сильно облегчает ситуацию. Я перечитываю одну строчку не менее десяти раз с разной скоростью, чтобы наконец-то понять смысл. Как говорит Катя, «чиновничий язык – петля на гуманитарной шее». Мне думается, что это не метафора. Ко вторнику моя шея едва ли может держать тяжелую голову. Я подпираю подбородок рукой при любой возможности. Вечером, когда вновь приходится ждать мастера, я проваливаюсь в беспокойный сон за студийным столом, кое-как умостившись между двух микрофонных стоек.
Мне снится тетя Сусанна, она закручивает банки с абрикосовым вареньем и просит меня спеть. Я встаю на табурет, а в дверях девичьим смехом хохочет Ибрагим.
– Это все книжки виноваты, – смеется он, сталкивая меня с табурета, – просыпайся, Соня Эдуардовна!
Открыв глаза, я вижу смущающуюся Катю. Она заправляет прядки волос за ухо. Оглядываюсь – в дверях стоит смеющийся Александр Альбертович.
– Прошу прощения, – сдерживая зевоту, говорю я.
– За что? Мы не на занятиях. Вы даже можете уйти, если угодно.
– Нам угодно быть здесь, – возражает Катя.
Похлопываю себя по щекам, когда мастер протягивает стакан воды, начиная рассказывать об ошибках вышедшего эпизода. Главная и самая большая – материал, его просто нет. Он просит нас составить список опрашиваемых лиц, куда мы вписываем несколько одногруппников Марка и комендантшу, давшую короткий комментарий: «Всегда комната убрана. Хороший парень».
– Негусто. Гипотезу какую отрабатывали?
– Пу-пу-пу, – протягивает Катя, – что Марка убили.
– Это предположение, Катерина, а я спрашиваю о гипотезе. Кто убил? Почему? – Он озадаченно смотрит на нас, почесывая бороду.
– Но главное: кто убил Марка? – Катя, кривляясь, повторяет строчки из трека одного рэпера.
– Остроумно, но давайте посерьезнее. Что-то указывает на убийство? Кроме того, что вы слышали шум и выключился свет.