Переобуваюсь в белые тапки на тонкой бумажной подошве и одергиваю подол винного сарафана. Без стука распахиваю дверь, останавливаясь на пороге. Саша стоит спиной ко мне. Он прижимает телефон к уху и говорит вкрадчивым, почти мурлыкающим голосом, который я слышала раза два. Замираю как громом пораженная. Под моим гнетущим взглядом он играет с подъемным шнуром жалюзи, ухмыляясь и любезничая. Саша оборачивается на дверной щелчок и суетливо, в три шага, выходит из кабинета. Дверь вновь звякает, бархатный смех звучит все дальше и дальше, пока не исчезает совсем.
Секунда. Ровно столько у меня уходит, чтобы отправить свою совесть в кювет и нагло влезть в его компьютер. Идея стащить ответы на предстоящий зачет больше не кажется такой уж подлой.
– Возмездие.
Разблокированный ноутбук стоит на столе, маня светящимися клавишами и экраном. Беззвучно вожу пальцем по тачпаду, прислушиваясь к каждому шороху, и впервые радуясь, что я коротышка: весь экран как на ладони. На заставке рабочего стола установлено фото ребенка. В счастливых карих глазах, крохотном носе, сморщенном то ли от радости, то ли от солнца, можно легко узнать маленького Сашу. Так что сквозь серую пелену обиды продирается тихое упоение, которое я скрываю даже от себя.
– Раздражаешь, – фыркаю, делая фото, улетающее в чат с Нурой.
Рабочий стол пестрит обилием информации. Бегло осматриваю содержимое, прежде чем выбрать папку «Уник», которая оказывается нужной. Кликаю дважды и открываю портал в калейдоскоп педагогического хлама. Быстро шарю взглядом, выискивая номер группы и курс. Ныряю в новую папку, потом еще в одну и еще в одну, а потом открывается дверь. Тоже без стука.
Я отдергиваю ладонь, точно ошпарившись. Отскакиваю от стола, задевая мусорное ведро, которое заваливается на бок, пронзительно брякая.
– Что ты делаешь?
Выпрямляюсь, ставлю мусорное ведро на место, поджимая губы. Смотреть на него трудно: грозный, суровый взгляд, словно перед ним враг, а не ассистентка.
– Ты шарилась в моем компьютере?
– Нет.
– Правда? – Он обходит меня, задевая плечом, и разворачивает на себя экран.
Я жмурюсь, шумно втягивая воздух, сжимая и разжимая кулаки.
– Я шарилась в твоем компьютере. Искала ответы.
– Для себя? Или для Нуры?
– Для себя, – смотрю прямо, боясь пошевелиться.
– М-м. – Закидывает ногу на ногу. – Могла бы просто попросить, я бы и так дал.
Сердце замедляется, катая по венам облегчение, когда я вижу его расслабленные плечи и полуулыбку.
– А ты дашь, если попрошу?
– Теперь нет.
– Саша… – я не успеваю договорить, потому что он с силой захлопывает ноутбук.
– Александр Альбертович – это во-первых, – он едва повышает голос, но этого достаточно, чтобы я сжалась, – а во-вторых, дверь там.
– Ладно. – Отступаю на шаг, сдерживая дрожь в коленях. – Признаюсь, тупанула. Но у меня не было выбора. Времени было мало, пришлось срочно что-то решать, и я решила неправильно. Извини!
– Дверь. Там.
Вся замираю, даже перестаю дышать. Выдерживаю его тяжелый взгляд, под которым хочется съежиться. Присаживаюсь на край стола, судорожно хватаясь за призрачную надежду вот-вот увидеть улыбку, услышать смех, но вместо этого Саша ударяет двумя ладонями рядом с белой чашкой, так что та с оглушительным звоном спрыгивает с блюдца на пол, разливая остатки остывшего кофе на ковролин. Осторожно соскальзываю со стола, чувствуя, как хлопок блузы липнет к спине.
Скрываюсь за дверью и почти бесшумно закрываю ее. И остаюсь в фиолетовом коридоре, превращаясь в еще одного офисного призрака. Поднимаю берцы, хватаю куртку и не оборачиваясь иду к лифту. Зубы сами смыкаются на заусенцах, которые вновь зудят и покалывают. Часто моргая, жму на металлическую кнопку снова и снова.
Старый Арбат слишком живой: шумный, бурлящий, а люди по нему передвигаются хаотично, как молекулы газа. Я старательно избегаю прохожих, пиная ледяной воздух. Ветер с каждым движением сильнее холодит черный капрон, так что вскоре зубы начинают стучать.
Вот бы попрыгать на одной ноге, чтобы вытряхнуть мысли через замерзшее ухо. Но это кажется еще более нелепым, чем искать ответы в знаках, которые я нахожу везде, останавливаясь напротив каждого музыканта, художника или актера.
– Если здесь рисуют закат, то я должна написать ему.
Заглядываю через плечо одного из зрителей и вижу, как художник заштриховывает косоглазого тигра. Списываю неудачу на сложную формулировку и выбираю самую примитивную форму общения знаками:
– Хорошо, если сейчас из-за поворота появится синяя машина, то я точно должна ему написать.
Останавливаюсь в паре метров от аптеки на углу, дожидаясь ответа. Синий нос с серыми дождевыми разводами выглядывает из-за каменной стены. Я вспыхиваю, радуясь божественному вмешательству. Машина проезжает так быстро, что водитель, сам того не замечая, окатывает меня водой из неоновой лужи.