– Не верю. – Он отворачивается, потирая щетину, и продолжает будничным голосом: – Когда ты рылась в моем компьютере, мне было… погано, скажем так. Прогнал, но не полегчало. А когда ты позвонила из участка, все стало ясно.
– Что именно?
– Что у тебя куча проблем, и я не хочу становиться еще одной.
Остаток пути я кое-как высиживаю на месте, развлекая себя видами засыпающей Москвы. Но у меня сна нет ни в одном глазу: бросает то в жар, то в холод от желания получить пояснение к «не хочу быть еще одной проблемой».
Перед тем как попрощаться, я вновь высматриваю глубокую морщинку между его бровей. И, не найдя причин для паники, выпрыгиваю на улицу, тарабанить в тяжелую голубую дверь общежития.
Ворона в привычной манере распахивает створку. Вскидывает тоненькие брови, которые густо рисует чернильным карандашом, и с вызовом смотрит сперва на меня, а потом на машину Саши. В глазах читается немой укор, когда она отступает на шаг, пропуская.
Вопросы обрушиваются на меня сразу, как только замок щелкает за спиной. Кто, где и с кем? Почему Левицкий подвозит? Чем от меня пахнет? Что с прической и как долго я собираюсь нарушать правила проживания? Вопреки зудящему желанию храбро выложить все карты на стол, я прикусываю язык и вру что-то невероятное. Не хватало еще, чтобы поползли слухи. Тогда Саша меня точно прибьет и, пожалуй, будет прав. Дважды наступать на одни грабли – непозволительная роскошь.
Я обессиленно поднимаюсь по лестнице, с трудом переставляя забитые ноги. Представляю, как совсем скоро смою с себя этот день. Облачусь в пижаму и укутаюсь с головой в одеяло, предварительно отключив все будильники. Однако, как я успела уяснить за день, не всем планам суждено сбываться. В комнате господствует хаос: дверь открыта нараспашку, Нура нарезает круги, что-то скандируя, пока Длинный чаевничает, перекусывая печеньем. Но стоит мне появиться, как он откланивается, кидает еле слышное «Но пасаран», предназначавшееся только Нуре, и вылетает прочь.
– У вас, что кружок по интересам? Ты аккуратно, у него интересы харамные, – хитро поглядываю на покрасневшую Нуру. – У-у, подруга, ты че-то поплыла.
– Катя, надо поговорить.
Запираю берцы в обувном шкафчике, дабы запах приключений не добрался до кроватей. Скидываю куртку, обнюхивая ее.
– Сядь, пожалуйста.
– Господи, Нура, я очень устала. Завтра никак?
Она качает головой и сухо, даже требовательно, спрашивает:
– Что у тебя опять с телефоном?
– Гуляла по Арбату, сидела за решеткой. Спасибо, что спросила, а как твой вечер?
– Мне пришло новое сообщение.
– Какое? – Я стягиваю сарафан с огромным пятном и блузку с желтыми следами от пота.
– Аноним.
– А мог быть Даня, – вздыхаю я, – серьезно. Мэри Сью, завязывай с этим делом. Лучше найди себе парня и выйди замуж быстрее, чем твоя семейка очухается.
Нура заламывает пальцы, словно одержимая. Запирает дверь на шпингалет и махом оказывается у моей кровати. Одну ее ноздрю обводит тонкая бордовая корочка, она берет меня за обе руки, усаживает рядом и низким голосом говорит:
– Катя, я думаю, что он думает, что Альбертович связан с убийством…
Чтобы переварить бред, рожденный воспаленным сознанием, требуется почти минута. Я освобождаю запястья из ее хватки, дуя на свежие ссадины.
– Ты угашенная, что ли?
– Мне пришло сообщение от анонима. – Она игнорирует вопрос, будто и вовсе его не слышала. – Это фото папки, и там розовый фон.
Нура протягивает мне разблокированный телефон.
– Серьезно, теперь у нас Саша убил Марка? – отодвигаясь дальше, нервно усмехаюсь. – Убил Марка, а потом вел с нами расследование, так? – Я трясу руками, сбрасывая напряжение. – Такой он, получается, человечек двуличный. Кажется, у тебя чуть-чуть фляга фонит, нет?
– Катя, да послушай ты…
– Нет, это ты послушай! – рявкаю я, отбрасывая телефон на подушку. – Сегодня был дерьмовейший день: меня облили из лужи, я провела за решеткой в сомнительной компашке пять часов, воняю, голодная, а все из-за того, что я пыталась спасти твою шкуру! – Упираюсь пальцем в ее плечо, так что оно заметно отодвигается. – И если тебе интересно, именно Саша вытащил меня из участка, а потом еще и ответы дал, чтобы Нура могла и дальше жить свою лучшую жизнь. Пока ты продолжаешь поливать его дерьмом. – Кривлю лицо, передразнивая Нуру: – Потому что «аноним мне написал». Ромашку попей!
– Катя, я понимаю, мы все обсудим. Но ты должна увидеть фото…
– Нура! – я взвизгиваю, дрожа от ярости. – Еще одно слово – и пойдешь отсюда к своему новому другу.
Она сверлит меня свирепым взглядом, от которого я еще больше вытягиваюсь. Мы замираем на какое-то время, продолжая ссору без слов. Нура сжимает губы, превращая их в тонкую сморщенную полоску, резко встает и сухо подытоживает, уже не глядя на меня: