– Джойнт есть? – он крутит в руках бело-оранжевую упаковку от крема. – Мой нарколог сказала, что если начну ходить на группы, то станет легче. Но мне как-то стремно. Чувствую себя героем «Эйфории» – только рашн эдишн, где постоянно холодно и никаких блесток.
– Сходить с тобой?
Я смотрю на большие огрубевшие ладони, которые он без конца растирает. Хочется одернуть его, принести лед, чтобы снять зуд, хотя бы как-то помочь. Даня молчит так долго, что я вновь хватаюсь за бусинку, концентрируясь на звуках вокруг: редкий щебет птиц и голоса из аудитории. Все это заполняет пустоту, но не снижает градус неловкости.
Мимо со взъерошенными волосами проносится Женя. Она пытается прочесать их пальцами, но те застревают в темных колтунах, отчего Гладышева насупливается, ругаясь под нос. На раскрасневшемся лице пробивается алеющее пятно. Я сжимаю сумку, испуганно вслушиваясь в ее тяжелые и торопливые шаги. Она в два счета преодолевает коридор и запирается в туалетной комнате.
– М-да, жесть. Ну, сейчас она умоется, успокоится и сможет говорить, наверное.
Недоверчиво киваю, ужасаясь тому, как быстро исчезают мои злость и уверенность, уступая место сковывающему страху. Даня наклоняется вперед и произносит чуть тише:
– Тебе нужно самой с ней поговорить. Я буду рядом, если что – подстрахую. Но лучше близко не подходи и, главное, голову закрывай.
Дрожащей рукой забираю тюбик, поднимаюсь на ноги. Пальцы горят от желания крутить кольца, но я лишь крепче сдавливаю упругую упаковку от крема. Голова порывисто дергается, когда я делаю шаг к запертой темной двери туалета.
Прислоняюсь ухом к тонкой двери, прислушиваясь к звукам в кабинке. Различаю только шум воды из крана, словно ее открыли на всю мощь и теперь она бурля бьется о раковину. Сквозь этот рокот просачивается шмыганье и неразборчивый мат. Так продолжается до тех пор, пока что-то со звонким треском не разбивается. Женя шипит очередное проклятие, и я начинаю сомневаться в необходимости разговора. Делаю робкий шаг назад, оглядываясь на Даню, который прекращает чесать шею, складывает ладони рупором – и по коридору проносится ободряющее: «Ассасин, вперед!» Сумка под ладонями словно становится тверже и у́же, превращаясь в папин зонт.
Напор воды за дверью стихает. Щелчок, ручка плавно прокручивается, и Женя выходит на свет. Теперь ее длинные черные волосы собраны в тугой высокий хвост. Настолько тугой, что даже глаза кажутся вытянутыми, как у лисицы. Она смотрит на меня несколько секунд, сжимая челюсти.
– Извини, – говорю я, протягивая крем, который она благополучно игнорирует.
– Алиева, угомонись уже. Задрали.
– Женя, зачем ты мне в телеге пишешь? – спрашиваю, преграждая ей путь.
– То кот, то браслет, теперь сообщения… Революция семнадцатого года – тоже моих рук дело?
– Говори правду, пожалуйста.
– Что ты прицепилась ко мне как банный лист? – Женя свирепо наступает на меня, вытягивая тонкие губы. – Вы мне обе попрек горла! Отвалите уже. Не нужна мне ни ты, ни твое место, ни твоя бирюза!
Я смотрю ей в глаза, чувствуя, как сумка сползает вдоль талии, выскальзывая из мокрых ладоней. Упрямо игнорирую, как голос Жени понижается до желчного шипения, превращая меня в запуганного ребенка.
– И браслет мне этот дал Левицкий, так что все вопросы в ту кассу.
Я отступаю, прижимаясь спиной к стене, и Гладышева, не оборачиваясь, уходит прочь. Словно бумажная фигурка из детской интерактивной книжки, я выглядываю из-за угла. Даня одобрительно улыбается, когда в конце широкого коридора распахиваются двери аудитории. Две черные фигуры выскальзывают из света в тень. Одна низкая и тощая, она укладывает голову на грудь другой – высокой, угловатой и до ужаса пугающей.
Прежде чем начать работу в МЧС, нужно сдать экзамены. Обычное дело: сперва теория, потом практика. Но Ибрагиму теория давалась до того трудно, что по всему дому были развешаны листы с правилами и подсказками. В ванной висела теория о лесных пожарах, в зале – уставные нормы, на кухне – правила эвакуации при третьем классе пожара, а в холодильнике – катастрофа: значение и ее стадии развития. Слово «катастрофа» наш холодильник определил как «событие с несчастными, трагическими последствиями, с тремя стадиями развития: зарождение, кульминация и затухание».