Кликаю на предыдущую. В глазах рябит от потока женских имен, ладони вмиг увлажняются, а уши липнут к плечам.
– Да их сотни! О-ха… – Пролистываю вниз, когда глаз цепляется за самую неочевидную фамилию – Гладышева.
Мне страшно от мысли, что может быть внутри папки, но еще страшнее оставаться в неведении. Непослушные пальцы словно сводит судорогой, встряхиваю запястье, делаю глубокий вдох.
Клацаю на папку с ее именем, стараясь не думать о том, что могу сейчас найти, но почему-то все равно настраиваюсь на самый ужасный расклад, вместо которого вижу заархивированные файлы. Прислушиваюсь и, убедившись, что ничего не происходит, решаю распаковать находку.
– Извини! – кричит Даня за дверью.
Меня парализует на пару секунд, словно овцу, завидевшую волка. Закрываю все папки, стираю запрос и опускаю экран в прежнее положение. Не помня себя, лечу к двери. И в этот же момент ручка опускается, требовательный голос Левицкого звучит совсем близко:
– Даниил, кто закрыл кабинет? У кого ключ?
– Не знаю, на вахте, наверное. Но сбегать не могу. Мне ключи не выдают: считают, что я неблагонадежный.
– Понятно.
Вслушиваюсь в удаляющиеся шаги и щелчки проникающего в скважину ключа. Дверь распахивается – выскользнув, я начинаю озираться, пока Даня запирает аудиторию. Он кивает и молниеносно исчезает в противоположном лестничном пролете.
– Йа Аллах, пусть успеет! – складывая раскрытые ладони, шепчу я.
В коридоре начинают толпиться однокурсники, шушукаясь перед зачетом по мастерству. На лицах мелькают волнение, уверенность, самодовольство, безразличие. Кто-то судорожно листает конспекты, штудируя записи, а другие раздают рекомендации по решению вопросов. Женя гнусаво продолжает диктовать ответы, поскабливая щеку, на которой не осталось ни намека на недавнюю стычку. Она состригла волосы – теперь у нее очень короткое каре, оголяющее шею и щетинистый затылок. Тонкий волос прекрасно держит форму и совсем не пушится, что делает ее прическу чересчур правильной, почти искусственной. Я сижу одна на подоконнике в немом отчуждении, впервые наблюдая за Женей как за простой девушкой, забыв про перепалки и браслет.
Я всегда считала себя умной. Ведь должно же быть у меня хоть что-то: если не красота, то обаяние, если не обаяние, то талант, а если и тут промах, то характер или интеллект. С характером тоже вышла неудача – излишне податливый. Но золотая медаль, которую мне вручили в школе, стала неким доказательством пытливого ума.
Во втором классе я поняла, что за пятерки хвалят больше, чем за рисунки – их вешают на стену и снимают сразу, как приносишь новый. Поэтому я старалась принести домой любую грамоту, надеясь получить скупую похвалу от мамы и восторженные напевы от бубашки и дидешки. Диде носила длинную седую косу, тяжелые перстни, длинные медные серьги, вытягивающие ее мочки, и бирюзовый браслет, который часто использовала вместо четок. Каждый раз, когда я приносила домой «отлично», диде ставила меня на голубой табурет, словно на пьедестал. Она бренчала браслетом, и этот звук напоминал шуршащий бой маракасов. Буба радостно хлопал в ладоши, а я выводила кистями плавные движения, пританцовывая на месте.
Смотрю на шпоры в телефоне и стыдливо поджимаю губы. В голове звучит строгий голос диде, которая всегда говорила только на лезгинском:
На вид – дыня, на вкус – тыква.
Студентов, как в воронку, затягивает в дверь аудитории. Оставляю сумку-мешок на столе у входа, в куче чужих вещей. Беру с собой только ручку и криво оторванный лист для заметок. Телефон, который я поставила на режим полета, оттягивает карман многослойной юбки, утопая в складках.
Стараюсь не смотреть на Левицкого – он стоит напротив ноутбука, в который я влезла менее часа назад. Занимаю место во втором ряду, вращая ручку между пальцев.
Даня, покачиваясь, заходит в кабинет и плюхается позади Гладышевой. Ее спина кажется невероятно худой, даже можно пересчитать позвонки. Черное платье-лапша обрывается у лопаток, оголяя девичьи плечи с несколькими прыщиками.
– Ц, что за Матильда? – восхищенно восклицает Даня, оценивая ее новый образ. Женя кокетливо ведет плечом, оборачиваясь.
– Евгения, не крутитесь. Вы на зачете. Даниил, вас это тоже касается.
Она тут же утыкается взглядом в пустой лист и прижимает ладонь к губам, пряча улыбку и немного рдея. Слипшиеся от толстых слоев туши ресницы легко порхают, когда она бросает редкие взгляды на Левицкого. Меня передергивает от одной только мысли, что папка с ее фамилией есть на его компьютере.