С недавних пор я чаще, чем хотелось бы, вспоминаю этот белый лист, трепыхающийся от любого движения. Сбилась со счета, сколько раз раскладывала три стадии в своей голове в тщетных попытках определить, на какой ступеньке стою сейчас, и, что хуже прочего, предвидеть последствия, которые вот-вот меня настигнут. Закрытие подкаста, потеря дружбы, отчисление, возвращение домой…
Кончики пальцев покалывает, словно я чиркнула спичкой и теперь маленький невинный уголек превратился в настоящий лесной пожар, расползающийся так быстро и незаметно, что остается только встречный пал.
Прижимаю руки к груди, сильно ссутулившись, так чтобы макушка не касалась потолка. Концентрироваться на намазе, который приходится читать под лестницей – в темном, низком, сыром закутке, обнесенном больнично-белым кафелем, – сложно. Дорожный молитвенный коврик, по обыкновению сделанный из плащовки, совсем не спасает от холода плитки. Прижимаюсь лбом и кончиком носа к полу, шепча молитву, которая, словно вибрируя, звучит отовсюду. Поправляю платок, сползший на глаза, и складываю руки лодочкой:
– Я собираюсь поступить неправильно. Прости, пожалуйста. Я прошу защиты Твоей и милости. Пусть разрешится наилучшим образом. Аминь.
Встаю с колен, надеясь, что Даня не уснул, дожидаясь меня. Обычно во время намаза караул несет Катя, но что-то поменялось. Что-то настолько важное, что мы больше не ходим под руку, не ужинаем вместе, не смотрим подкасты и не дожидаемся друг друга. Кажется, что вместо Кати теперь какая-то другая девушка – замкнутая, смурная и презирающая розовый цвет. Вчера она вынесла в коридор два пакета со своими некогда любимыми вещами. Их растащили в считаные минуты. Поэтому сегодня по универу гуляют призраки прошлого в розовых свитерах.
Удрученно вздыхаю, когда вижу Даню в темно-зеленой футболке с пятнышками от чего-то жирного на спине. Он стоит, опираясь на перила. Шея все так же изрешечена белеющими следами от ногтей, нога нервно притопывает, как бы подпрыгивая на носке. Представляю, как мы выглядим: настороженные, пугливые и ждущие подставы. Судорожно вздыхаю, молча глядя на высокую, длинную, бесконечную лестницу.
Подниматься по ней кажется невыносимо сложным: суставы ноют, сердце колотится, голова кружится… Хотя, по правде говоря, это самая легкая часть плана: смотришь под ноги, вдавливая ногти в подушечки пальцев поочередно, даже взламывать чей-то компьютер не надо. Даня щелкает пальцами, криво улыбаясь.
Останавливаюсь, еле дыша, внимательно слушаю инструкцию, которую Даня повторяет четвертый раз. Киваю и остаюсь ждать сигнала, стараясь выглядеть настолько буднично и непринужденно, как только может выглядеть жулик перед преступлением. Мрачно зажмуриваюсь, надеясь, что малодушие вот-вот одержит победу и я откажусь от авантюры.
Подглядываю в небольшую щель. Даня незаметно подзывает меня рукой, сложив два пальца как пистолет. В то же мгновение, волоча по полу подол платья, я забегаю в кабинет. Дверь за мной захлопывается и запирается на ключ.
Из-за волнения комната плывет перед глазами: бордовые стены, высокие белые потолки и десяток рядов светло-ореховых столов, которые теперь сливаются в одну длинную барную стойку. У первого ряда почти по центру стоит широкий, больше ученических почти в два раза, стол мастера. Делаю тяжелый шаг, спотыкаясь о невидимый барьер, возникший от холодных бликов ноутбука Левицкого. Мурашки россыпью раскатываются по спине. Меня бросает в холодный пот, когда живот издает мерзкое урчание. Прижимаю кулак к пупку, обещая себе закрыться в туалете на следующие полчаса, если выберусь отсюда живой.
Прошмыгнув к столу на полусогнутых, бесшумно сажусь на корточки, чуть пододвигая ноутбук. Веду дрожащим пальцем по шероховатому тачпаду, и тусклый экран становится ярче. Воодушевленно ахаю, но тут же осекаюсь: здесь совсем другая заставка. Самая обычная картинка самого обычного компьютера – заснеженные горы, которые впервые не вызывают улыбку. Шустро шарю по заляпанному экрану, не понимая, как настолько аккуратный педант может не замечать такого обилия отпечатков? Я несколько раз перечитываю названия папок, чтобы понять, что нужной на рабочем столе нет. Облегчение и досада накатывают одновременно. Я прикрываю веки, слушая, как буйно бьется сердце.
– Хорошо. Это не он. Все хорошо.
Убаюкиваю себя, пока руки сами заходят в поиск и вбивают «На случай важных переговоров». Несколько секунд синий ползунок ползет вправо, чтобы сообщить мне, что такой папки нет.
– Последнее, – шепчу я, вводя фамилию Кати.
Почти мгновенно высвечивается пустая папка, маршрут до которой чрезвычайно сложен.