Об этом я думаю на протяжении всего разговора, куда то и дело вклинивается голос брата. Ибрагим засыпает меня вопросами о погоде, одежде, еде, парнях, парах… А я продолжаю отвечать «Все хорошо!» как заведенная. От этого «Все хорошо!» хочется съежиться и не двигаться, но в то же время хочется топнуть ногой и завопить на всю площадь: «Да помогите же мне! Вы что, не видите, я запуталась? Я не справляюсь!» Но ничего из этого я, конечно же, не делаю. У буба слишком мягкое сердце и бесхитростный ум, а у Ибрагима ни ума, ни сердца.
Буба с упоением слушает мои рассказы про столичные мечети, которые я толком и не посещала. Так и подмывает наплести что-нибудь, чтобы он восхищенно ахал и охал. Но мобильный оператор возвращает меня на землю: раздаются длинные гудки.
Высылаю фото минаретов в семейный чат и, лишенная всякого желания общаться с людьми, решаю провести время в мечети. Пора бы сделать то, о чем я так много вру.
В больших мечетях, особенно в тех, где часто толпятся туристы, всегда звучит Коран. Читает его какой-нибудь работник с выдающимся голосом, которого сменяет другой такой же талантливый коллега. Мелодичное чтение прерывают только на время молитвы, примерно в это же время туристов выдворяют, чтобы прихожане не отвлекались на воодушевленные вздохи, вспышки и комментарии.
Я улыбаюсь, когда застаю благозвучное чтение сур и совсем небольшую группу туристов, которые уже заканчивают делать фотографии на фоне арабской вязи. Незаметно прошмыгиваю на широкую лестницу, когда одна китаянка останавливает меня и на ломаном русском говорит: «Вы первый москвичка, что улыбаться!» Растерянно озираюсь по сторонам, пытаясь понять, могла ли она спутать меня с какой-нибудь более приятной мусульманкой. Китаянка хлопает меня по плечу, почти пища: «Русская очень красивый!» Сдержанно киваю, отступая на полшага назад, и уже готовлюсь дать деру, но почему-то останавливаюсь. Смотрю в ее темные глаза-щелки, на идеальные ровные зубы и черные как смолье волосы, торчащие из-под голубого платка, купленного в лавке на входе. Застываю, криво улыбаясь, тогда она еще раз повторяет комментарий, который я теперь воспринимаю как комплимент.
– Извините, я не из Москвы и я не русская. Спасибо, – говорю я и сразу скрываюсь на лестнице, слыша как охранник, подгоняет группу к выходу, пока звучит азан.
В полупустом зале пахнет свежестью и сладким бахуром. Веки устало опускаются, когда я сижу на светло-зеленом ковре женского молельного зала, устало перечитывая переписку с анонимом, обновляя чаты снова и снова. Перед тем как занять свое место в рядах молящихся, я отправляю несколько новых сообщений:
«Он опасен? Кажется, моя подруга встречается с ним. Расскажи больше!»
«Он убил Марка?»
«Напиши, как прочтешь. Это срочно».
Напряжение, которое немного ослабевает во время молитвы, вновь затягивается тугой петлей, как только телефон приглушенно вибрирует. Я кое-как выстаиваю намаз, с трудом сдерживая желание постоянно теребить подол платья. Едва имам заканчивает читать дуа, я с остервенением хватаю телефон, злясь, что он нерасторопно реагирует на касания.
Сообщение высвечивается на заблокированном экране – «да».
Новое сообщение приходит почти сразу – «Держитесь от него подальше».
Бью смартфон по оборотной стороне, протестующе хныча. Надежда, что он вот-вот вернется в рабочее состояние, гаснет вместе с экраном. Вскакиваю на ноги, хватаю вещи и возвращаюсь в общежитие так быстро, что мне приходится извиняться семнадцать раз за дорогу: толкнула, обогнала, врезалась, наступила на ногу, задела… Дергаю плечом, точно скидывая невидимую букашку. Самое важное понять, что значит «да»: «да, опасен» или «да, убил»?
Желтые стены, белые окна, две пустые банки на подоконнике, используемые в качестве ваз. Относительно чистый пол, две незаправленные кровати в разных углах. Я быстро шарю взглядом по нашей комнате, которая давно стала моей. Не потому, что тут не ночует Катя. Хвала Всевышнему, до этой стадии еще не дошло. А потому, что я чувствую: я – отдельно от Кати, а Катя – отдельно от меня. Возможно, поэтому пользоваться ее ноутбуком неприятно и даже стыдно.
Сажусь на пол в пальто и грязных ботинках. Укладываю макбук, обклеенный стикерами, на колени, отмахиваясь от беспокойного жужжания подступающей паники. Ввожу пароль, который Катя не меняла с пятого класса, – день рождения Дениса. Нажимаю на иконку телеграма, въедаясь взглядом в экран.