– Своя ноша не тянет, донь. – Он смотрит на меня, щурясь. – Ты не против, что я тебя так называю?
Я сдерживаюсь, чтобы не кивнуть, но глупая улыбка, от которой сводит скулы, расползается по лицу. Смотрю на серую обивку крыши, надеясь, что боль в носу и горле совсем скоро отступит. Забираю сумку и пакет от Маши, коротко прощаюсь и выхожу наружу.
– Как доедешь, дай знать! – кричит Денис вдогонку.
Как хорошо, что в мире есть «ласточки» – шустрые и комфортные электрички, вмиг уносящие от всех бед к новым бедам, которые тебе только предстоит исправить. Если это вообще можно исправить.
Перед глазами появляется красное от ярости лицо Саши. Его так трясет, что меня бросает в холодный пот. Я едва поспеваю за его шагом, озираясь по сторонам, выглядывая Нуру в пустом коридоре.
Вопрос, что он задал, оказался риторическим. Саша и сам прекрасно знал, что искала Нура, – папку. И каждая попытка оправдать, защитить или хотя бы сгладить угол загоняла меня в ловушку все больше. В итоге я стояла, парализованная злостью, не понимая, почему Нура никак не успокоится. Почему ей хватило ума влезть в его ноутбук, но не хватило отменить распаковку архива? Почему Длинный вечно следует за ней, как Хатико? Неужели эти сыщики не понимали, что охранник точно ляпнет про ключ, который кочует из рук в руки каждые тридцать секунд? Почему никто из этих олухов не позаботился о камерах? На что, чтоб тебя, был расчет?
Слушая гневную тираду Саши, я буквально чувствовала, как контроль утекает сквозь пальцы. Я ничего, совершенно ничего не смогу исправить. Но хуже беспомощности оказалось внезапное смирение: я ничего не хочу править. Обидно было до того, что больно не было совсем. Я спокойно выстояла перерыв, зачет, позор Нуры… Думаю, что трагедия так бы и прошла мимо, если бы не ликующее лицо Гадышевой, буквально говорящее: «Привет, бюджет!» Именно тогда-то и разблокировались все чувства, которые прятались, точно под старым ковром мусор: боль, вина, страх, гнев, отчаяние, беспомощность, тревога, снова гнев и вина…
Пятая несдача. Это была последняя возможность Нуры, которую я помогла кинуть в топку. И мне слабо верится, что винегрет от Маши и лапша быстрого приготовления исправят ситуацию.
Перед тем как войти в комнату, я еще раз прокручиваю в голове небольшую заготовку с извинениями, прижимая пакет к груди. Почему-то стучусь, дожидаюсь тихого «Кто там?» и аккуратно открываю дверь.
– Тупая сердитая подружка. Извини меня…
Нура поправляет хиджаб, пожимая плечами. Она сидит на кровати рядом с закрытым макбуком. Я ставлю пакет на стол, напряженно откашливаясь:
– Голодная? Я ездила к Денису, его жена передала салат…
Она двигается осторожно, спрашивая про поездку. С каким-то нездоровым вниманием вытаскивает гостинцы, расставляя их в понятном только ей порядке. С предельной осторожностью ставит тарелки, словно от любого звука может обрушиться потолок. Зачем-то натирает чистые вилки. Я и без того покрыта мурашками из-за чувства вины, а ее нездоровая увлеченность сервировкой наполняет комнату немым волнением.
– Как дела? – вдруг спрашивает Нура, бесшумно накладывая винегрет в обе тарелки.
– Ужасно. Мне безумно, Нура, просто невыносимо стыдно.
– Из-за чего? Из-за того, что села вперед? – Она опять пожимает плечами, хмурясь и ободряюще улыбаясь. – Ну, бывает! Ты из-за этого такая мрачная?
– Из-за того, что не предупредила тебя.
Она отодвигает банку так же беззвучно. Вздыхает и очень ласково, почти нежно спрашивает:
– О чем, Кит?
– О том, что… – мямлю, чувствуя, как потеют ладони, – что Саша узнал про ноутбук. Ты не отменила распаковку архива, а потом он просто проверил по камерам, и…
Нура набивает рот салатом, неторопливо жуя и – теперь уже грустно – улыбаясь. Ждать, пока она расправится с ним, нет сил. Поэтому я продолжаю тараторить:
– Я так рассердилась, что забыла про твои три незачета. Забыла, что этот будет четвертым. Про отчисление это дурацкое. Я поговорю с Сашей, обязательно. Он был в ярости просто. Это можно понять: вы влезли в его комп. Длинный врал так лихо… Ты не скажешь ничего?
– Очень вкусно. Маша молодец. – Она запихивает очередную ложку салата в рот. Я сажусь рядом, обеспокоенно наблюдая за тем, как она давится винегретом.
– Нура, тебя отчисляют. Какой, блин, салат?
Она медленно отодвигает тарелку подрагивающими пальцами, на которых почти зажили все мозоли, а потом бережно сжимает мои руки, почти шепча:
– Кит, он меня слил.
– Знаю, потому что ты влезла в его компьютер.
– Я хотела проверить наводки. Отработать гипотезу. Аноним указывает на Левицкого.
Потными ладонями стискиваю холодные руки, мягко пресекая грядущий спор:
– Ты не Скуби-Ду, чтобы проверять наводки, а Даня не Шэгги. Мы ведь уже обсуждали это и анонима твоего тоже. Заблокируй его просто.
Нура вздыхает, часто моргая, точно собирается с силами, но никак не может. Она пыхтит, втягивает щеки, а потом прижимает ладони к бедрам: