В свете фонарей блестят крупные хлопья снега. Они лениво парят, медленно укладываясь на землю, которая превращается в бархатный белый ковер. Я благодарю Даню, без остановки катая бирюзу по кругу.
Вечер пятницы кажется особенным. Все искрится, дышит праздничным настроением. Первый снег хорошо припорошил тротуары и крыши домов, теперь тоскливые улицы выглядят нарядными. Можно любоваться даже следами шин на дороге, катать крохотных снеговиков или просто ловить снежинки ртом. Я почти не ощущаю того зимнего мороза, что вынуждал меня кутаться: тревога согревает лучше любого термобелья и кофе. Все думаю об ужасно несовершенном плане, который мы разработали по дороге: запереться втроем в комнате и говорить до тех пор, пока Катя не поверит, что Левицкий вовсе не принц, а скорее Сливко Анатолий. Маньяк, который убивал своих воспитанников и записывал это на пленку.
Я примостилась на скамейке неподалеку от парковки. Отсюда открывается скромный, но очень приятный вид: гирлянды, небольшой пруд, еще не успевший спрятаться под корочкой льда. С минуты на минуту должен выйти Даня, так что какао, которым я хочу отблагодарить его, не успеет остынуть.
Он накидывает серый капюшон сразу, как ступает на снег. Оглядывается по сторонам, быстро идет к машине, уткнувшись в телефон. Отсюда не видно его лица, но я уверена, что он, насупившись, бухтит. Я окликаю его, поднимаясь со скамейки, и медленно ковыляю навстречу. После падения каждое движение вызывает такую сильную боль, что даже ноги немеют. Вероятно, что под капюшоном у Дани еще и наушники, потому что он забирается в машину, не обернувшись.
Заглядываю в окно, наблюдая, как он пытается дозвониться до меня, но наверняка сталкивается с автоинформатором: телефон-то сломан. Машу рукой, постукивая по стаканчику, пока Даня фыркает, высылая стопку коротких сообщений в телеграме. Распахиваю его дверь и, протягивая какао, утомленно выдыхаю:
– Телефон сломался.
Даня растерянно озирается, боязливо принимая подарок, который почему-то сразу нюхает:
– Знаю, что тебе нельзя кофеин, поэтому взяла какао. Еще раз спасибо, что вернул браслет. – Забираюсь на заднее сиденье, болезненно охая.
– Сильно болит? – спрашивает Даня.
– Как прошло? – в тот же миг говорю я. – Я отбила себе все что могла. Теперь ты.
– Ужасно. Всю встречу не знал куда себя деть. Я еще сидел напротив бабульки из рехаба, она так плотоядно на меня пялилась. Жесть!
– Вас просили представляться по кругу и аплодировать, как в сериалах?
– Нет. – Он отпивает какао и ставит его в подстаканник. – Началось с минуты молчания, а потом было чтение одиннадцати правил.
Машина трогается, и Даня увлеченно рассказывает о том, как неловко слушать чужие истории. Рассказывает о молитве, которая открывает встречу. Хотя верующих там почти нет. Как выяснилось, это обязательная часть программы. Даня сует мне телефон с открытой заметкой: «Боже, придай нам разум и душевный покой принять то, что мы не в силах изменить, мужество изменить то, что мы можем». Не знаю почему, но мысль, что Даня обращается к Богу, заставляет меня улыбаться. Возвращаю телефон, поджимая губы.
Он вытаскивает из кармана связку ключей со складным ножом, зеленый буклет с правилами и белый брелок: плоский скругленный треугольник с надписью «NA welcome». Оказывается, такие дают каждому, кто впервые приходит. Существует целая серия таких брелоков, где каждый цвет означает определенный период трезвости. Даня нацелился получить фосфорный, чтобы тот светился в темноте.
– Еще вот. – Он кладет на подлокотник конфеты. – Бесплатно давали.
– Так, а где ужас? – говорю я, шелестя фантиком. – Пока одни плюсы.
– Стремно, Нура. Просто стремно.
– Зато полезно. Иногда правильные вещи выглядят отталкивающе. Я, когда покрылась, тоже чувствовала неловкость.
– Ты сравниваешь хиджаб с клубом анонимных наркоманов? – хихикает Даня, сворачивая во двор общежития.
– Сравниваю твой дискомфорт со своим дискомфортом. Потому что причина у них общая.
– Какая?
– Страх осуждения. – Я ободряюще улыбаюсь. – Думай только о своей безопасности. Тело – тоже аманат, нужно беречь его. Хотя от меня это нелепо звучит, конечно.
– Вверенное на хранение? – не то спрашивает, не то утверждает он, заглушая мотор. – Ты сегодня, получается, не уследила за аманатом.
– Получается, что так.