– Прикольно, – говорю я и поднимаюсь по деревянным ступенькам, держась за поручень тонкой балюстрады. – А давно ты тут живешь?
– Я живу в городе, а это дача, скажем так. Впереди выходные, здесь можно побыть в покое, отдохнуть от Москвы. – Он вытирает подошвы о тонкий коврик, который лежит перед стеклянной дверью. – Чувствуй себя как дома!
Свет загорается мгновенно, как только Саша переступает порог. Я замираю, неторопливо изучая дом из пинтереста. Белый деревянный потолок и стены, которые, как мне казалось, обязательно должны пахнуть опилками. Прижимаюсь носом, принюхиваюсь – ничего. Стягиваю незашнурованные ботинки, ступая босыми ногами на серую теплую плитку. Она бережно греет, и я едва сдерживаюсь, чтобы не развалиться на этом полу, словно на огромном каменном столе в хаммаме. Крадучись вхожу в просторную комнату, где с левой стороны располагается кухня. С металлическим холодильником, глянцевой варочной панелью, черной столешницей и островком с барными стульями.
– Я попала в «Икею», – присвистываю, рассматривая край антресоли с книжным шкафом. – А что на втором этаже?
– Спальные, ванная, балкон, – пыхтит Саша, шурша пакетами. – Там такой вид открывается! Прямо на озеро.
Смотрю на черную винтовую лестницу, возле которой обязательно нужно сделать фото, как только телефон зарядится.
– А внизу что?
– Комната пыток.
– Библиотека? – смеюсь я, исследуя гостиную, где вместо одной стены ряд панорамных окон, а у другой пустой камин, поодаль от которого распласталась бурая медвежья шкура.
– Настоящая?
Саша ничего не отвечает. Я осторожно прикасаюсь к жесткому меху и вздрагиваю от голоса, который внезапно звучит совсем рядом.
– Да, летний трофей.
– Не знала, что ты, э-э… охотишься.
Растягиваю губы в подобии улыбки, боязливо обходя бедное животное. Плюхаюсь на темно-зеленый диван, почему-то ощущая жар еще сильнее, оттого что шкура остается у моих ног. Есть в этом что-то неправильное, но я прикусываю язык, чтобы не поругаться еще и с Сашей. Устраиваюсь в окружении мягких подушек, останавливая взгляд на мобильном штативе, который примостился между широких листьев неизвестного мне растения. Вот бы просто снимать влог про жизнь в доме мечты, а не проживать безумный бесконечный день, который тянется, как нехороший сон. Просто прикрыть глаза и проснуться уже завтра.
Шаркая ногами, Саша подбирается к дивану со стаканом воды.
– Выпей таблетку сперва. – На широкой ладони, словно на подушке для драгоценностей, лежит крохотная белая шайба с небольшим разрезом посередине.
Улыбаюсь, выпивая лекарство, которое расходится горечью на языке.
– Ой, гадость. – Проглатываю тошнотворное послевкусие, которое только усиливается от воды.
– Вода из скважины, – смеется Саша, развалившись на шкуре и словно случайно укладывая затылок на мои колени. У меня дыхание сбивается от того, как легко он из раза в раз переступает невидимую границу. Саша вытягивает ноги, устало покачивает ими из стороны в сторону. Смотрит в потолок, массируя виски.
– Расскажи, что случилось. – Насупливается, убирая мою руку от рта. – Прекрати.
Я и не заметила, как начала грызть заусенцы. Вытираю слюни с пальцев и губ, поражаясь своей невнимательности.
– Опять Нура. Понятно. И стоит ли так убиваться из-за…
– Десяти лет дружбы?
– Вообще не понимаю, как вы так долго общались. Вы объективно разные. – Он поворачивается и обхватывает рукой мое колено, начиная слегка массировать его. – Ты гораздо взрослее ровесниц.
Дыхание вновь сбивается. Голова чуть-чуть идет кругом, словно я только сошла на землю после американских горок.
Мышцы заметно напрягаются, когда широкая ладонь неспешно продвигается выше, поглаживая бедро.
– Слушай, ну поссорились вы… – он говорит совсем тихо, лениво подбираясь ближе.
– Какая политкорректная формулировка. Мы разосрались, я ушла из подкаста, ее отчисляют, – прокашливаюсь, сглатывая внезапный ком в горле, – я собрала манатки, и меня забрал парень. Такие дела.
– Парень? Не знал, что у тебя есть парень. И кто же он?
Все словно в беззвучном слоумо. Я изнутри прикусываю щеки, медленно хлопая глазами. Саша сидит близко. Так близко, что еще один гарнизон, который я тщательно охраняла, только что был сломлен и взят. В голове проносятся диафильмом все мои горе-романы, унизительные признания и идиотское детское прозвище, которое впору назвать клеймом.
Саша, не дождавшись ответа, огорченно ухмыляется и медленно поднимается с пола. Так и подмывает дать себе затрещину за молчание.
– Ты! – выкрикиваю я, пораженная детской писклявостью собственного голоса. К лицу тут же приливает кровь. Вскакиваю на ноги и, чуть пошатываясь, бегу в коридор. – Посмотрим подкаст?