Морщусь, как от самого позорного поступка. Кое-как вытаскиваю влажными ладонями ноут из рюкзака и отдергиваю ворот свитера, стараясь хоть как-то охладить пылающее тело. Переступаю с ноги на ногу, прокручивая пару заготовленных глупых панчей, вспоминая баланс на карте и прикидывая, сколько будет стоить такси из Подмосковья в центр Москвы, в общежитие. Ведь именно туда я отправлюсь сразу, как услышу: «Я твой мастер, а не парень».
– Я замоталась. Все новые выпуски пропустила, а у «Дел» столько повыходило. Ты, кстати, смотрел «Есть версия»? Выглядит как мечта: комедия плюс тру-крайм. Кайф, да? – Выбираюсь из тени, бодро шагая, глядя только себе под ноги, чтобы, не дай бог, не напороться на его взгляд. – Если не хочешь, то можно Сулим глянуть, или Черничкину, или…
Я уже целовалась, но не так. Никто не запускал в мои волосы пальцы, не прижимался с пугающей пылкостью и не кусал мои губы. Меня целовали робко, слюняво, неуклюже проталкивая язык. Мне не нравилось целоваться. Я злилась на дурацкий «Нетфликс», который рисовал это чем-то волшебным. Особенным, как признание, как немыслимая удача, которой в моей жизни никогда не случалось. Но сейчас это самый настоящий поцелуй из сериала! Я даже слышу музыку, она играет в моей голове, заглушая гулко бьющееся сердце. Внутри все разом перемещается, легкие подскакивают к горлу, гонимые желудком, который то сжимается, то раздувается. Я не знаю, почему так: из-за таблетки, температуры, Саши или из-за осознания, что меня впервые выбрали.
Голова кружится, руки наливаются тяжестью, и, кажется, я слишком долго не дышу. Саша мягко отстраняется, прижимаясь лбом к моему пылающему лбу.
– Хочешь вина?
Не открывая глаз, киваю, хотя пить мне совсем не хочется. Ощущение, что и без того перепуганное сердце вот-вот выскочит наружу или меня просто стошнит от волнения.
– Лучше не буду, я же таблетку выпила, – хриплю, возвращаясь на диван, слушая, как распахивается кухонный шкаф. – Посмотрим «Есть версия»?
– Включай. – Снова бряканье ящиков. – Я в подвал за вином. Пароль от вай-фая – от одного до восьми.
Открываю мак, подключаюсь к единственной доступной сети, стараясь сдерживать дрожь в руках, которая никак не проходит. Благоговейно разваливаюсь на подушках, глядя на высокий потолок.
– Он меня выбрал, – шепчу, расплываясь в нелепой улыбке.
Чувствую себя диснеевской принцессой образца нулевых: легкой, счастливой, податливой. Хочется порхать и петь самые приторные песни о любви, опубликовать совместные фото, придумать имена детям, завести собаку, желательно золотистого ретривера. Я больше не ощущаю головной боли и тяжести век. Боли вообще больше не существует в мире.
На экране вспыхивает вереница уведомлений. Они приходят так часто, что перебивают друг друга. Это наверняка Маша шлет беспокойные сообщения, ибо я так и не написала, что добралась.
– Надо разблокировать Дениса, – улыбка становится еще шире, а стук сердца громче, – нельзя столько переживаний в моем возрасте.
Прикладываю влажную ладонь к груди, убаюкивая себя, стараясь сконцентрироваться на чатах, меняющихся на глазах. Вместо «Сашенька Альбертович» – «Бубаджан», вместо «Куда пойти мск» – Muslimmol. Дальше чат с Длинным и замыкает цепочку закрепов Ибрагим, сокрушающийся в наставлениях.
– Нура не вышла из ТГ, понятно. Дорогая, не порть вечер! – Хочу закрыть приложение, но новое уведомление вынуждает руку дрогнуть. – Опять ты, хрен с горы.
Напротив аккаунта анонима висит «видео». Внутри поднимается жужжащее негодование, превращая улыбку в оскал.
– Нура, маньячка. Я же сказала, заблокируй его. – Проглатываю вновь ожившую обиду, открывая чат. Жму на видео и наблюдаю, как быстро вращается белый круг. – Посмотрим, что тут за «улики».
Темно-зеленые стены с белыми часами над широкой кроватью. Тусклый свет играет на шелковой ткани. Позади большое окно с тонкими приспущенными жалюзи, точно такими же, как в офисе. Вечернее небо пробивается сквозь темные ветви сосен, а ближе к линии горизонта виднеется сверкающая гладь воды.
Почти десять секунд на видео слышно только птичий щебет. Я негодующе вздыхаю, чувствуя, как кончики пальцев немеют, становясь более непослушными.
К пению присоединяются тяжелые шаги и пыхтение, а затем гулкий удар, с которым я вздрагиваю. Дверь на экране распахивается. Приобняв белокурую девушку, которая едва держится на ногах, Саша идет к кровати. Блондинка что-то ворчит, вяло сопротивляясь. Больше всего она напоминает сонного ребенка, противостоящего пробуждению. Вслушиваюсь в бессвязную речь, силясь разобрать хоть что-то. «Нет… Не хочу, не надо». Саша закрывает дверь на замок. Я чувствую, как кожу на щеках начинает покалывать. Вжимаюсь в диван, теряя всю легкость, потому что в следующую секунду он заваливает девушку на живот и задирает подол сарафана.
– Господи, – сдавленно хриплю я, понимая, что будет дальше.