Тру-крайм свидания полностью

Он дергает меня за волосы так, что я прикусываю язык. Упираюсь ладонями ему в грудь, стараясь оттолкнуться, но он заваливает меня на спину. Кожа зудит от касаний, на груди остается укус.

В тру-крайме часто говорят: «Жертва сопротивлялась». Но ни криков, ни баталий нет – на их месте пыхтение, омерзительный запах пота и вина, мажущие удары и тихое наблюдение за всем точно со стороны. Точно и не со мной вовсе. Со мной такого не могло произойти. Я ведь ведущая, а не героиня. Поэтому я смотрю, как явь расплывается дрожащими кругами. Как свитер падает, прикрывая медведю пустые глазницы. Как бордовое вино искрится в бокале, красующемся на тумбе. Смотрите-ка, совсем близко! До него даже дотянуться можно.

Я могу дотянуться.

Слабо обхватываю ножку. Вино проливается на светлый паркет. Заношу руку над собой и, прикрыв глаза, бью. Треск стекла. Вопль.

Попала.

– В натуре аквариум, – хмыкает Даня, гася фары.

Дача Левицкого и правда похожа на гигантский аквариум, который хочется рассматривать. Я одергиваю себя, напоминая, что заглядывать в чужие окна запрещено. Но от дома словно веет тайнами, мрачной отчужденностью: стоит на самой окраине, один посреди хвойного леса.

– А я говорила. Ближе подъедешь, может? – возмущается Женя, всплеснув руками. Пока мы ехали, она безустанно грызлась то со мной, то с Даней, то с нами обоими сразу. Несмотря на явное напряжение, я все время ловила себя на мысли, что они с Катей невероятно похожи: миловидные, с тонкими носиками, большими глазами и какой-то разрушительной силой.

– Дойдешь, не замерзнешь, – фыркает Даня.

– Я? Ты че, родной? Ты просил дачу показать, а не вытаскивать оттуда Майорову.

– А я не собираюсь тебя оставлять в машине.

– Падла.

– Да хватит вам! Брейк. – Насупившись, развожу руками. – Я пойду. Одна.

Даня проезжает чуть дальше и глушит мотор.

– Пойдем вместе, – командует он. – Нура, возьми. Знаешь, как пользоваться?

В руку ложится тяжелая связка ключей со складным ножиком на брелоке. Я нервно сглатываю, сразу отдавая безобидное, но все же холодное оружие Жене. Она разражается хохотом почти сразу, дразнясь и щелкая крохотным ножом. У него черная ручка и короткое стальное лезвие, сильно заостренное и опасно загнутое в конце.

– Алиева, тебе с тру-краймом пора завязывать!

Даня мученически вздыхает, почесывая голову.

– Расслабьтесь! Постучимся, наврем что-нибудь и заберем Катюху. Че вы устроили? Длинный, – свистит Женя, – бодрее!

Она задорно выскакивает на улицу, громко хлопая дверью. Салон тотчас наполняется молчанием. Оно усиливается с каждой бусиной, которую я кручу на запястье. Всматриваюсь в полумрак, где загорается красно-оранжевая точка, освещающая вздернутый нос Гладышевой.

– Она на девяносто процентов состоит из сигарет.

Я знаю, что ему страшно. Это видно по тому, как он сжимает руль, щелкает костяшками пальцев и кусает губы.

– Мне тоже страшно, Дань.

Он качает головой, усмехаясь. Смотрит исподлобья, задумчиво, и говорит вполголоса:

– Забери у Жени нож, она все равно будет курить в сторонке.

– Давай просто закончим поскорее? И все будем целыми и невредимыми, ладно?

– Ладно, – ободряюще улыбается, глядя на меня в зеркало заднего вида. – Все будет окей. Мы просто заберем Катю.

Я нашептываю молитву, прежде чем выскользнуть на улицу. В лицо сразу ударяет свежий воздух. Озираюсь по сторонам, выглядывая соседние дома. Пронизывающий ветер, гуляющий между деревьев, зловеще завывает. Ежусь, делая первый шаг в небольшой бор, в центре которого стоит почти прозрачный двухэтажный дом.

Левицкий презирает приватность? Или любит быть на виду? К чему превращать дом в витрину? Здесь ведь все как на ладони, как в музее: смотреть можно, трогать нельзя.

Нашу тайную процессию возглавляет Даниил. Он безмолвно шагает вперед, сунув руки в карманы. Женя спокойно следует за ним. Последняя же ползу я. Свет из окон озаряет дорогу. Блеклые лучи пересекают длинные тонкие тени от деревьев. Это напоминает бесконечный пешеходный переход. Я даже пытаюсь наступать только на светлые полосы, но быстро отказываюсь от этой идеи. И без этого кое-как передвигаю ногами: падение не прошло даром, все еще откликается волнами ноющей боли.

– Женя, спрячься там. – Даня тычет пальцем на угол дома. – Будет лучше, если он тебя не увидит.

В окне видно гостиную, где сейчас Левицкий сидит на диване с Катей. Диван повернут к окну спинкой, так что разглядеть можно только пару макушек.

– Длинный, хвалю! Для результата порочной связи рыбы-капли и Сида из «Ледникового периода» ты очень сообразителен.

И как она может шутить в такой момент?

– Слушайте, а вы вообще уверены, что ей помощь нужна? – Женя шмыгает носом, указывая головой на витрину.