— Щас бы тарелочку харчо навернуть, вот то — да! С перчиком! И жара б не такой страшной казалась, — закатывая глаза, мечтательно продолжал он и, обращаясь к Козлову, добавил, — знаешь, какой харчо у Сталина варили? Пальчики оближешь, а ты — мороженое!
— Я сластена! — отозвался Козлов.
В комнате появился Букин.
— Заходит на посадку! — доложил он.
— Родион, иди своих орлов выстраивай, а ты, Андрей, проверь, как там наши «официальные лица», не упились за казённый счет?
В соседнем зале разместились встречающие: Фурцева, Полянский, Мжаванадзе, Громыко, адмирал Горшков, Серов и Шелепин. Букин приоткрыл дверь в соседнее помещение и начал вполголоса перечислять всех поименно, комментируя, что в данный момент кто делает. Никита Сергеевич слушал, потом сам подошёл к двери и заглянул в щелку. Серов курил и что-то оживленно рассказывал адмиралу Горшкову. Хрущёв, яростно толкнул дверь.
— Ты чего дымишь, как паровоз? Топор можно вешать! Хватит курить! И ты куришь? — Председатель Правительства уставился на адмирала Горшкова. — Гаси! Чтобы никого с сигаретой не видел! Вы чего, потравить нас хотите?!
Серов с Горшковым мгновенно затушили сигареты.
— Уже не курим, Никита Сергеевич!
— Все пепельницы долой! Царь щас придёт! И ты с сигаретой?! — опешил Никита Сергеевич, глядя на перепуганную Екатерину Алексеевну. — Ты — женщина, а всякую дрянь в рот тянешь! Кого с сигаретой увижу, выгоню вон! — пригрозил он и, повернувшись к столу, ужаснулся. — Господи! Кто ж удумал сюда бананы поставить? Ополоумели! Убрать! — взревел Хрущёв. — Я велел только свои фрукты подать, местные! Крымскую черешню, абрикосы, а здесь бананов натыкали! Вы сдурели?! Чем слушал, Громыко?! — сверкал глазами Никита Сергеевич.
Министр иностранных дел побледнел. Подавальщицы лихорадочно убирали вазы с заморскими фруктами.
— Царю в Африке бананы опротивили, он на них смотреть устал! Ведь думать надо! — ругался Первый.
В зал второпях вносили вазоны с золотистыми абрикосами и сладкой черешней. Никита Сергеевич успокоился, взял одну черешенку и положил в рот. Поверх свободных хлопчатобумажных брюк на Председателе Совета Министров была надета украинская вышиванка.
— Никита Сергеевич, надо б переодеться, самолет садится! — предупредил Букин.
— Пошли! — согласился Хрущёв, — А то рядом с Громыкой потеряюсь, император запутается, не поймёт, к кому здороваться бежать! Вы только посмотрите, как Громыко в чёрный костюм вырядился, точно на свадьбу! Да ещё на все пуговицы застегнулся, ну прямо, лорд! — тыкал в министра Никита Сергеевич.
Присутствующие захихикали. Смешнее всех было необъятному маршалу Малиновскому, который неотлучно следовал за Первым. Громыко, как жердь, вытянулся по стойке «смирно» и от страха почти не дышал. На его бледном лице не было ни малейшего намёка на веселье. Глядя на министра, можно было подумать, что слова Хрущёва относились не к нему, а к другому человеку, в конце концов, и он стал мило улыбаться.
Довольный произведенным переполохом Хрущёв напевая отправился переодеваться:
— На прощанье, со-о-о-кол, подари мне ша-а-а-шку, вместе с острой шашкой пику подари!
Малиновский, как собачка на поводке, следовал за ним, пока перед носом не захлопнулись двери, за которыми скрылась невысокая плотная фигура. Маршал, как ни в чём не бывало, развернулся, отыскал глазами Брежнева и направился к нему.
— Может, абрикосик съесть? — оглядывая стол, проговорил стоящий вблизи Брежнева Серов.
— До приезда короля ничего не трогать, — предупредил Леонид Ильич. — Не велено красоту нарушать!
Жужжа моторами, самолёт плавно подруливал к стоянке номер один, расположенной напротив гостевого домика. На взлётном поле замер строй Почётного караула. Ребята в строю были как на подбор: рослые, сильные — любо-дорого смотреть!
Хрущёв вышел на поле. Он был в светлом костюме и шляпе в мелкую сеточку, перехваченную тёмной муаровой лентой.
— Кофе, золото, бананы! — глядя на подруливающий самолёт, с ухмылкой выговорил Первый, это были основные экспортные позиции Эфиопии.
Винты авиалайнера перестали вращаться, к борту подали трап. Как только дверь отъехала в сторону, грянул оркестр. В проёме двери появился Хайле Селассие I — король Эфиопии, царь Эритреи, поджарый, хорошо сложенный, совсем небольшой, уже седеющий чёрный человек в светло-сером элегантном европейском костюме. Узнав Хрущёва, он заулыбался и стал торопливо спускаться. За ним, чуть приподняв подол длинного платья, торопилась Её Высочество принцесса Аида, только-только достигшая самого очаровательного шестнадцатилетнего возраста. Расплывшись в улыбке, Хрущёв двинулся навстречу. Сразу за принцессой с трапа сбежал первый заместитель Председателя Совета Министров Анастас Иванович Микоян. Царь Эритреи потонул в широких объятьях Никиты Сергеевича.
— Папуас! — на ухо Брежневу прошептал маршал Малиновский. — А его лапуля ничего.
