— Последние полтарелки! — пообещал супруг, продолжая философствовать. — Борщ — есть самоцвет в кулинарном искусстве, подлинный шедевр, народный! Видал, как на выходные Микоян борщ лопал? Армянин, а от борща за уши не оттащишь, обо всём забывает, когда борщ ест. Если захочешь Анастасу голову задурить, сажай за стол и корми борщом.
— А где Анастас Иванович потерялся, почему его нет? — спросила Нина Петровна.
— В Москву улетел, эфиопа к нам привезёт.
В Советский Союз с государственным визитом прибыл император Эфиопии и царь Эритреи Хайли Селассие I.
— Говорят, он потомок царя Соломона и царицы Савской? — с набитым ртом промычал Брежнев.
— Такой, как ты, потомок! Он и царь-то не настоящий, старого царя кокнул и на его место — скок!
— Получается, наподобие разбойника?
— Получается, но тип серьезный. Как Гитлер ни старался, не перетянул его на свою сторону. Англичане Селассие шибко уважают, а теперь этот царь к нам прискакал. Иметь Россию врагом никому не выгодно! — заключил Никита Сергеевич. — Так что будем царей в свой лагерь перевербовывать!
Хрущёв и похлопал себя по животу:
— Доктора учат не переедать, исключить острое, жирное, а я жру и жру! Хотя, если докторов слушать, получится, что от куска мяса помрешь!
— Когда я был на двадцать килограмм моложе, ел, не задумываясь! — улыбнулся Брежнев.
— От голода человек скорее ноги вытянет, чем от обжорства! — подметил Никита Сергеевич и смачно зевнул, его смаривал сон.
Жара стояла невыносимая, на термометре плюс тридцать два. Солнце вываривает землю, выворачивает. Сиротливые островки тени обречённо невзрачны. Если бы траву и растительность вокруг гостевого домика регулярно не поливали, кругом бы коробилась выжженная пустыня. Молодые деревца, посаженные весной вдоль дороги, тоже просили воды, их листики, ещё некрепкие, нежные, не могли сопротивляется беспощадно палящему светилу. Симферопольский аэропорт украшен государственными флагами СССР и Эфиопии. Почётный караул сгрудился перед основным зданием аэровокзала, стараясь попасть под узкий вытянутый козырёк.
В гостевом домике всё готово к приёму: до блеска начищены увесистые мельхиоровые приборы, расставлена посуда, украшенная гербами Советского Союза, неукоснительную белизну излучали до хруста отглаженные скатерти, искрились хрустальным переливом люстры. С утра здесь перебывало множество людей: одни тщательно мыли, пылесосили, протирали, другие принимали работу, отыскивая небрежность; ответственные за снабжение привозили фрукты, закуски, выпивку, другие ответственные — сортировали доставленное, составляя подробную опись, полная дамочка в белом халате, причмокивая, снимала с яств пробу. Начальники от госбезопасности бесконечно обходили территорию, инспектируя бдительных сотрудников с пистолетами, спрятанных за кустами. Целая бригада дворников мела двор и выдраивала асфальтовые дорожки, по ним скоро пройдёт Хрущёв. На грузовике с закрытым железным кузовом прибыли связисты, они принялись налаживать правительственную связь. По окрестным дорожкам заторопились местные руководители, ведь именно на них лежала ответственность за порядок вокруг. Фотографы и киношники жарились на отведённом им месте, сойти с которого не могли, потому как назад могли уже не попасть. Каждую минуту ожидали Никиту Сергеевича, который изъявил желание лично встречать эфиопского царя. За минуту до хрущёвского приезда суета прекратилась, пространство опустело, один лишь до невозможности морщинистый и сухой, как жук в музейной коллекции, старик-садовник продолжал упрямо лить из шланга воду под единственный высокий платан перед входом, пока Литовченко на него не прикрикнул. По ковровой дорожке промчался Шелепин, истерично размахивая руками и выкрикивая:
«Уходите! Уходите!».
В ворота въезжал кортеж.
В сопровождении Козлова, Брежнева и Малиновского Никита Сергеевич проследовал в дом. Хрущёв встал возле медного чана с огромными кусками льда, предназначенным для охлаждения помещения, точно так, как делали в апартаментах Мао Цзэдуна, и повернувшись к окну, взглянул на лётное поле заставленное рейсовыми самолётами так, чтобы перед зданием аэровокзала оставалось центральное свободное место.
— Пекло на улице! Пока сюда шёл, чуть не сварился. Твои бойцы от жары не сопреют? — имея в виду Почётный караул, Первый обратился к Малиновскому.
— У меня ребята крепкие!
— Смотри, а то в обморок попадают.
— За это не беспокойтесь.
— Народу эфиопа встречать собралась уйма! — заговорил Козлов. — Столько во всей Африке не живёт!
— Люди пришли не на эфиопа, а на Хрущёва посмотреть, — уточнил Брежнев.
Хрущёв поощрительно кивнул.
— А ну, Радион, налей-ка нам компотика!
Малиновский подхватил запотевший графин.
— Я мороженого съем! — отказавшись от компота, заявил Фрол Романович и поманил подавальщицу. Через минуту она вручила ему креманку с пломбиром.
— Где мы царя обедаем? — спросил Никита Сергеевич.
— В Ливадийском дворце.
