Вдоль забора, отделяющего здание аэропорта от взлётного поля, теснились сотни людей. Встречающие изо всех сил размахивали миниатюрными флажками СССР и Эфиопии. Со всех сторон неслось: «Ура!!! Да здравствует Советско-Эфиопская дружба! Да здравствует товарищ Хрущёв! Да здравствует император Селассие!».
В гостевом домике Никита Сергеевич поднял бокал за приезд императора.
— У-у-у, лыбится, обезьяна! — скривил губы Малиновский.
— Селассие один из самых богатых людей в мире. Есть сведения, что все золотые прииски в Африке его, — прошептал Брежнев. — Он ещё тридцатью процентами железных дорог в Индии владеет, так что ты осторожней.
— Вот макака! Я бы этого Селассие голыми руками удавил. Стоит, лыбится, эксплуататор херов!
— Он тебя не слышит, он с товарищем Хрущёвым абрикосы лопает! Малиновский тоже взял себе абрикос.
— Вот так мы, Лёня, с капиталистами боремся, вместо того чтоб их в сортире топить, любезничаем! — с досадой произнес маршал и скроил кислую гримасу. — На его гробу, может, попляшем, а сейчас пусть, обезьяна, лыбится, пусть абрикосы трескает!
— Политика! — произнёс Брежнев.
— А принцессу бы я потискал, по кровати погонял! — прищёлкнул языком маршал.
— Принцесса хороша! — согласился Брежнев. — Ты, Родион, черешни возьми! — и он протянул соседу вазочку.
— Кто он там, Иудов? — сплевывая в блюдечко косточки от черешен, промычал Малиновский.
— Лев-победитель из колена Иудова, — уточнил Леонид Ильич.
— Гляди, как лев-Иуда нашего Никиту Сергеевича обнюхивает! — хмыкнул Малиновский. — Получается, не лев он, а львёнок!
— С Никитой Сергеевичем и точно львёнок! — подтвердил Леонид Ильич. — А черешня, Родион, и вправду хороша!
— Да, хуй с ней, с черешней! — отозвался министр обороны. — Давай лучше по шампанскому!
С Селассие прогулялись по ялтинской набережной, свозили в Севастополь, показали военные корабли, отобедали на флагманском крейсере, утыканном ракетными установками, и в сопровождении Микояна отправили дальше: путь гостя лежал сначала в Пицунду, потом — в Тбилиси. Никита Сергеевич подарил царю царей самолёт «Ил-14» правительственной серии с королевским гербом на фюзеляже и богато отделанный внутри.
— Теперь пусть думает, с кем дружить, с англичанами или с нами! — помахивая рукой на прощание, проговорил Первый.
— Подровняли вы, Никита Сергеевич, международную политику! — проводив взглядом взлетающий лайнер, с придыханием выговорил Козлов. Как раз в это самое время Букину доложили, что тигры к показу готовы.
Возни с тиграми было предостаточно, не просто оказалось их вот так, в одно касание, взять и перебросить из Гагр в Ялту. Понадобилась на это почти неделя: пока привезли, пока хищники на новом месте освоились, пообвыкли, но это никого не смущало, спешки не было: задумка Никиты Сергеевича состояла в том, чтобы показать маленьких тигрят внукам. По такому поводу из Москвы приехали Алексей Иванович с Радочкой и детками, и Сережа с Лёлей. Хрущёв пригласил посмотреть на тигров соседей, в это самое время в Крыму отдыхали: Козлов, Брежнев, Малиновский, развеселый говорун, грузинский секретарь Василий Павлович Мжаванадзе и, разумеется, Трофима Денисовича Лысенко не забыли.
В пять вечера, когда солнце не так шпарило, приглашённые чинно расселись в беседке у моря. Забавные были тигрята! Когда их принёс зоолог и выпустил, они лениво развалились на травке, щурясь на ласковом солнышке. Увидав тигрят, Лёшка и Никитка прямо обомлели, но потом расхрабрились, стали трогать полосатых толстячков, самозабвенно гладить. Хрущёвский фотограф, не переставая, делал снимки. Никита Сергеевич тоже подошёл ближе. Рада захотела поднять тигрёнка.
— Пускай лежит, не трогай! — остановил отец и, подсев перед полосатиком на корточки, стал трепать зверя, то теребил за ухо, то хватал за лапу, то щёлкал по носу. — Маленький, а уже с характером, смотри, как скалится! У-у-у, злюка!
Хрущёв настырно тискал зверя. Всем на удивление, растревоженный тигрёнок перестал шипеть и принялся увлеченно охотиться за ладонью, обняв которую, в конце концов, мирно затих.
— Ловко вы с ним управились, точно всю жизнь со зверями! — изумился Мжаванадзе.
— Хороший, хороший! — поглаживая малыша, приговаривал Никита Сергеевич. — Вот вырастешь и задашь всем трёпку!
— Можно мы одного тигрёнка себе возьмём? — попросила Рада.
— Куда себе?
— Домой.
— Это дикий зверь, Радочка, он к комнатам не привык, ему простор нужен. Не сможет он в квартире, — покачал головой отец.
— Вымирают они, Никита Сергеевич, на Дальнем Востоке почти всех тигров истребили, — печально проговорил зоолог. — Скоро в Уссурийских лесах ни одного не останется!
— Не допустим! — грозно рыкнул Хрущёв.
При резких словах тигренок жалобно пискнул.
— Не бойся, мой хороший, мы тебя в обиду не дадим! — погладил малыша Никита Сергеевич и взглянул на зоолога. — Вас как звать?
— Зулин Андрей! — отрекомендовался низенький человек с растрепанными волосами.
— Спасибо за работу, товарищ Зулин!
