— Ваша правда, ничего хорошего и не было. За время празднования в комнатах командировочных шёл обыск, выворачивали вещи наизнанку, рабочую документацию и чертежи фотографировали, ведь все материалы специалисты увозили с собой. Сотрудник нашей разведки неожиданно вернулся к себе и застал в соседней комнате, где проживал руководитель третьей ракетной группы, фотографов. Но до того все были навеселе, что адекватных мер принять не получилось. Так что, пока отъезжающие веселились, китайцы работали.
— Гадость! — выругался Хрущёв.
— Вопиющая гадость. Многим предлагали остаться.
— Остаться?! — охнул Первый.
— Да, сулили большие деньги. Восемь человек не захотели возвращаться в Москву, их видно заранее обработали.
— Как, как?! — обомлел Хрущёв.
— Остались в Пекине. Во время праздничного прощания многим подсовывали девиц, таким образом, пытались сманивать.
— Ты так спокойно это говоришь! — сверкал глазами Никита Сергеевич.
— Я не руководил эвакуацией специалистов, — стал оправдываться Шелепин.
— Кто конкретно остался?
— Ученые средней руки, не ведущие. Один Максимов-ядерщик толковый.
— Что, он остался?!
— Да.
— Подлец!
— У него мать больная, врачи говорят, вот-вот умрёт. На похороны Максимов обязательно приедет, там и хотим его выловить. За то, что он решил остаться, мы наседать не стали, сделали вид, что здесь ничего особенного нет.
— Так он тебе и поверит! И потом, китайцы его не отпустят, хоть у него в России все сразу умрут! — с раздраженьем выговорил Хрущёв. Председатель Правительство нервно шагал вокруг генерала, Шелепин, как намагниченный, поворачивался за ним. — Вот хуй им теперь, а не заводы! Выкусят!
— Военные производства, созданные с нишим участвием, имеют готовность 90 процентов. Есть и полностью законченные, на некоторых идёт наладка оборудования.
— Без наших специалистов они намудохаются!
— Хочу доложить, что как только просочилась информация о возврате советских командировочных, Мао Цзэдун договорился с немцами, и Вальтер Ульбрихт направил в Пекин внушительную группу инженеров.
— Кто, Ульбрихт?!
— Так точно!
— Убрать! Немедленно убрать! Всех назад! Ты почему молчал?!
— Я сам только узнал.
— Какой ты разведчик? Ты должен наперёд думать!
Почти бегом Первый бросился к дому, звонить Вальтеру Ульбрихту.
Командир авиалайнера приветствовал Председателя Правительства у трапа, Никита Сергеевич отбывал в Москву — во вторник в Сокольниках открывалась Американская выставка.
Тестя сопровождал Аджубей. Американская выставка в СССР, безусловно, была событием эпохальным, об этом многие говорили, связывая имя Хрущёва с кардинальным переустройством общества, с либерализацией. По крылатому выражению писателя Ильи Эренбурга, хрущёвское правление стали называть «оттепелью». Последняя повесть Эренбурга так и называлась — «Оттепель», ею зачитывались. Алексей Иванович на все лады расхваливал писателя, с которым последнее время стал очень дружен, но Хрущёв не разделял его восторги:
— Не понимаю, чего все прицепились к этой «оттепели», «оттепель» — метеорологическое определение. Как глобальную жизнь государства можно сравнивать с оттепелью? Зачем-то и Американскую выставку сюда приплели! — бурчал Никита Сергеевич, устраиваясь в кресле самолета. — Что молчишь? — тесть уставился на зятя.
— Полностью с вами согласен! — отозвался зять. — Я ему сам предлогал название заменить, но Эренбург не послушался.
— И чего все за Эренбурга цепляются, новых что ль, толковых писателей нет?
— Плохо ищут, — поддакивал Алексей Иванович. — Я, Никита Сергеевич, надумал брать интервью у иностранцев, у знаменитых людей, говорить с ними о мировых событиях, о насущных проблемах, да и о человеческих принцмпах, думаю читателям это интересно будет. Вы не возражаете?
— Не возрожаю.
— А если я у Никсона интервью возьму?
— Он будет свою линию гнуть!
— Я его выверну.
— Попробуй!
Алексей Иванович обрадовался, «добро» было получено.
— Ещё хочу сделать еженедельное приложение к «Известиям», менее официальное, где писать о всяких любопытных событиях и у нас в стране, и за рубежом, чтобы такая газета раз в неделю выходила, и назвать её потому «Неделя». Что вы думаете?
— Делай, Лёша, делай, только не увлекайся, чтоб суть пролетарскую не потерять, а то наприглашаешь всяких там Эренбургов, а они тебя вместе с твоей газетой невесть куда уведут!
— Да нет, такого не будет!
— Я смотрю, на многие хорошие дела ты нацелился, это хорошо!
В салоне появилась стюардесса.
— Пристегните, пожалуйста, ремни, взлетаем!
Хрущёв стал возиться с ремнём, стюардесса ему помогала.
— Вот так, Никита Сергеевич. Вам удобно?
— Удобно, удобно!
Разговоры про поездку в Америку шли в хрущёвской семье третий месяц. Анастас Иванович Микоян выразил твёрдое мнение, что в Соединенные Штаты Никите Сергеевичу надо обязательно лететь с семьей, это хорошо повлияет на американцев, создаст особую душевность в отношениях.
