— А некоторые до сих пор убиваются: «Сталин, Сталин!». Я вам расскажу, как Сталин в Потсдам поехал, чуть не обделался со страха! Армию в сорок дивизий охранять «Его Величество» собрал.
— Это вопиюще! — охнул Подгорный.
— Никакой партийной скромности! — констатировал Козлов.
— Просто трус был, и всё! — заключил Первый.
Как назло в этот день погода испортилась, небо было пасмурное, затянутое облаками, хорошо, не хлынул дождь, а то бы весь праздник моды — коту под хвост! На Красной площади дул неласковый ветер.
Инесса шла, держась за Юрину руку, в облегающем шёлковом платье, почти невесомом и явно не тёплом.
— Тебе надо было кофту одеть или плащ — притягивая её ближе, говорил Юрий. — Буду тебя объятьями греть!
— Я не мерзлячка! Забыл, что я в Мурманске жила?
— Это ничего не значит, и в Мурманске люди мёрзнут!
— Тогда прижимай крепче!
Наконец они миновали столпотворение и, предъявив специальные приглашения, оказались на свободном и очень выгодном месте. В центре Красной площади был выстроен длинный помост, именуемый подиум, именно на подиуме и должны были расхаживать манекенщицы, поражая зрителей нарядами французского модельера Кристиана Диора.
— Девки заколдобятся, — поёжившись и запрокинув голову в хмурое небо, сказала Инесса.
Длиннющий подиум был задрапирован разноцветной тканью.
— Это правда, что они будут полуголые ходить? — спросил у своей дамы мужчина стоявший рядом.
— Дурак ты! — отрезала его спутница.
— А было б прикольно! — на ухо Инессе прошептал Юрий.
— Прикольно! А где Юлиан запропастился?
— Обещал быть, я ему вчера четыре билета отдал.
— Богатый ты на билеты!
— Я вообще богатый! — гордо проговорил Юра. — И скоро буду кандидатом наук!
— Ой, ой, ой! — передразнила девушка.
— Так что думай быстрей!
— Что думать? — она вонзила в юношу лукавые глаза.
— Пойдешь за меня замуж?
— Ой, насмешил, замуж! Я уже была замужем. Мне что-то замуж не хочется!
— Инесс, я серьезно!
Инесса приложила палец к его губам:
— Давай моду смотреть, потом поговорим!
В начале года бывший хрущёвский помощник Петя Демичев был выдвинут на самостоятельную работу, его место занял совсем ещё не старый, очень смышлёный, Олег Трояновский. Он очень нравился Никите Сергеевичу, и теперь сопровождал Председателя Правительства в зарубежных поездках. Олег был из дипломатической семьи, его отец, профессиональный дипломат, дорос до Чрезвычайного и Полномочного посла, представлял Советский Союз в Соединенных Штатах и Японии. И сына бог головой не обидел: он был приятен, многие обращали внимание не только на его обаяние, но и, безусловно, на рабочие качества. Английский язык Олег знал превосходно, говорил на французском и чуть-чуть на японском, всегда улыбчивый и доброжелательный, он понравился и Нине Петровне. Резвость тридцатисемилетнего полиглота раздражала Громыко, ведь Олег Александрович когда-то был его собственным помощником, у Хрущёва он стал отвечать за международные дела, и всё больше у него возникало вопросов к МИДу, на которые требовалось отвечать не кому-нибудь, а Громыко. Из простого посыльного между министром иностранных дел и первым лицом Трояновский превратился в дающего самостоятельные оценки специалиста, который не всегда ограничивался скупыми высказываниями, а в последнее время стал предлагать чересчур смелые решения; в затруднительных местах выдумывал всякие фокусы, выверты, знал, где какой фортель выкинуть, чем особо нравился Хрущёву. Именно Трояновский стал ответственным за визит в Америку.
Никита Сергеевич уже полчаса возился с Panasonic, аккуратненький японский приёмник не хотел ловить «Маяк», тут-то и появился смышленый Олежек.
— Принёс вам, Никита Сергеевич, аналитическую записку по США, посмотрите?
Хрущёв сидел перед окном, выходившим на огарёвский сад, и крутил в руках капризный приёмник.
— Вот ведь, придумали чёрте чего! — с досадой выговаривал он. — Никак, гад, не заработает!
— Можно, я посмотрю? — предложил Олег, и через минуту приёмник работал.
