Дом Хрущёвых стоял на ушах. Рада Никитична собрала в чемодан платья, свитера, юбки, само собой, разную обувь. Мужу положила четыре костюма, дюжину рубашек, носки, причём каждый проверила на наличие дырок, ведь какой конфуз может с дыркой на носке получиться?! Сложила стопочкой выглаженные носовые платки, словом, всё, что в далёкой поездке полагается иметь, ведь едут не на один день, а на целых двенадцать! Нина Петровна собирала себя и Никиту Сергеевича очень скрупулезно, надо было не забыть его самые любимые галстуки, к рубашкам — запонки. Один чемодан был полностью набит подарками — бывают такие моменты, когда официальные подарки, которые всегда есть в наличии, не работают, попадаются люди, которых хочется одарить чем-то особенным, уникальным, от души — вот и положила Нина Петровна в коричневый чемодан дюжину посадских платков, десяток жарких оренбургских, тончайшей работы, набрала вятских кружевных скатертей и янтарных украшений.
— Что ещё? — размышляла Нина Петровна, — водку, само собой, повезут и икру белужью, разумеется. Может, поделки эскимосов из бивня моржа прихватить? Хотя нет, на Аляске собственные эскимосы имеются! Палех с хохломой мидовские обязательно имеют…
Отъезд был назначен на понедельник.
Лёля собрала два больших чемодана, хотела в Америке блеснуть нарядами и сумками. Аккуратно завернув, положила на дно чемодана ожерелья, одно из аметиста, другое из крупной бирюзы в золоте. Неясно было с брючным костюмом, брать его или нет? Никита Сергеевич не выносил женщин в брюках, а брючный костюм ей несказанно шёл! До вылета осталось несколько дней.
— Лёлечка, ты с нами не едешь, — еле ворочая языком, проговорил Сергей.
— Как не еду? — изумилась жена.
— Не едешь, — потупился муж. — Я от Рады узнал.
— Причём тут Рада?!
— Ей мама сказала.
— Иди к отцу! — в негодовании воскликнула Лёля.
— Рада говорит, что это папа распорядился, сказал, что полетят только самые близкие.
— Аджубей — самый близкий?! — со слезами в голосе вскрикнула испанка.
— Он главный редактор «Известий», он по работе едет. Что тебе привезти? — пробормотал Сергей.
— Ничего не привози! Господи! — выпалила Лёля, и, закрыв лицо руками, выбежала из комнаты.
Море было спокойное, ветра почти не было. Белоснежная яхта, а точнее красивейший корабль, с шипением рассекала воду. Яхта не была парусной, а имела мощный мотор, который работал практически бесшумно. Немцы постарались. Эта пятидесятиметровая красавица с отделанной тиковым деревом палубой, поблескивающей бронзовыми частями, принадлежала ранее главнокомандующему фашистским флотом гросс-адмиралу Деницу. Достался после войны Советскому Союзу и шикарный корабль румынского короля Михая, ему дали название «Родина», но он был не столь скоростной, да и поменьше, не вместил бы всех сегодняшних пассажиров, потому и остался стоять у Графской пристани Севастополя. Русский император Николай II тоже имел замечательную яхту — «Штандарт». После революции «Штандарт» долго стоял в Кронштадтской гавани на хранении, но к началу Отечественной войны всю его роскошь растащили, а судно нашпиговали оружием и переоборудовали в минный заградитель. В самом начале войны с немцами царская яхта, получив название «Морти», успешно ставила мины, потопила вражескую подводную лодку и даже получила почётное звание «гвардейской». Не понадобился молодой Советской республике эксклюзив, одно время его хотели продать, но богатого покупателя не нашлось, и это не случайно: царский корабль в своё время был самым грандиозным из кораблей царственных особ, его водоизмещение измерялось в пять с половиной тысяч тонн, длина достигала 128 метров, ширина — почти 16. Экипаж «Штандарта» составлял 373 человека, но в быстроходности и надежности яхта гросс-адмирала Деница могла с ним поспорить.
На палубе стояли двое — Хрущёв и Серов, и смотрели на совершенно дикий, кое-где поросший буйной растительностью, а кое-где совершенно голый берег.
— Хорошо, что ты, Ваня, мерзавцев-водолазов словил, но не расслабляйся, они новых зашлют.
— Побоятся, Никита Сергеевич!
— Плохо ты врага знаешь. Повторяю — не расслабляйся!
— Не буду!
— Как там проклятые плавунцы, работают?
— Стараются. Понимают, что обратно хода нет, и вообще других вариантов не предвидится. Рабы лампы! — пошутил Иван Александрович.
— Рабы, рабы… — пробормотал Первый. — Этих рабов вздёрнуть бы на рее!
— Они ещё свою работу не окончили, только начали на самом деле.
— Подождём! Ты, главное, с них глаз не спускай!
— Слежу.
Белоснежный корабль, ныне нареченный «Севастополь», набирал скорость. На палубе появился адмирал Горшков, он протянул руку и, указывая на неприступные скалы, произнес:
— Балаклава!
— С моря ни за что не поймешь, что здесь вход в бухту!
— Вот доделаем свою подводную крепость, тогда держись враг! — показал кулак Первый. — Подлодки — это внезапность, а значит, залог победы! В Балаклаве наши подлодки никто не найдёт, ни один самолёт.
