— Как успокоиться?! Вы уж меня простите, — она замялась. — Я понимаю, что мой папа оказался плохой, даже очень плохой человек, но ведь Иосиф ещё и внук Жданова, а Жданов хороший, уважаемый. Но они, мой бывший муж и ждановские бабки, совершенно не помогают, совершенно не хотят принимать участия в ребёнке! Как мы пойдем в другую школу, куда? Тут сына ребята знают, любят, в гости зовут. В другой школе его заклюют! Я даже не хочу об этом думать! — Светлана Иосифовна запнулась. — Не могли бы вы поговорить с директором, чтобы нас оставили в покое?
— Я поговорю и всё улажу, вы не волнуйтесь.
— Буду вам очень признательна!
— Не надо так нервничать, разберёмся.
— Не могу я не нервничать, меня издергали, заклевали! — простонала женщина.
— Всё поправим, я обещаю!
— Спасибо вам! И Валюта, она рядом стоит, вам привет передаёт. Вы её спасли, Андрей Иванович, помните, когда докторов прислали? — напомнила Светлана Иосифовна.
Ни в день госпитализации, ни на следующий день Аллилуева не смогла дозвониться Букину, чтобы поблагодарить. Нашла его только в воскресенье, до этого он был в разъездах.
Она от всего сердца сказала тёплые слова, Букин даже смутился — сделал и сделал, тем более Никита Сергеевич велел, ежели что, Аллилуевой помогать! Вот и теперь он выполнит её просьбу. Действительно, что за бред дергать людей, объяснили же — мальчик болен, чего тут непонятного? Букину было приятно, что Светлана Иосифовна звонит и благодарит. В глубине души он не Считал Сталина злодеем, в его понимании Сталин был мудрый политик, несгибаемый вождь — слабаков на руках не носят!
Во всех газетах опубликовали Постановление Партии и Правительства о снятии с военных надбавок за выслугу лет, этим же Постановлением резко сокращались пенсии выходящим в отставку офицерам. В начале лета были упразднены льготы пограничникам, в погранвойсках выслуга больше не шла «год за полтора», и в районах крайнего Севера люди лишились северных надбавок. Сокращению в денежном содержании подверглась милиция. Отставники плакали. Все эти меры задумывалась Хрущёвым давно, он хотел подравнять пенсии. Первый вообще считал, что Сталин, который любил материально поощрять и военных, и учёных, и руководителей, отходил от марксистских принципов. Чем крестьянин хуже военного? Что он, работает меньше? Не меньше, а получает в разы меньше! Где справедливость? И потом, за счёт высвобождавшихся финансов можно было решить другие наболевшие проблемы, на которые средств не хватало. Микоян и Ворошилов пытались возражать, просили проводить военную реформу мягче, ведь именно бойцы Красной Армии ценой неимоверного героизма и лишений разбили Гитлера, спасли мир от фашизма:
— Солдат обижать нельзя!
— У нас всё — армия, все мужики, и все бабы! В войну и дети воевали! — огрызнулся Хрущёв. — Такие деньги, как мы сегодня армии платим, считаю неприемлемыми! Давая им, мы оскорбляем других! На инвалидов где деньги взять? А им на фронте ноги-руки поотрывало! А с пенсионерами что? За счёт чего государство будет нормальные пенсии выплачивать? Мы к человеку с распростёртыми объятьями, но перебарщивать не дам! За что будем школы строить, за какие шиши? А больницы? А жильё? А заводы? Сколько всего надо! Я государственные вопросы решаю пусть не популярными методами, пусть болезненно, но решаю, а вот почему члены Президиума на меня косо посматривают, понять не могу! Учитесь по-государственному мыслить!
— Ропот идёт! — предупредил Микоян.
— Перетерпят! — садясь в машину, отмахнулся Первый.
Через десять минут автомобильный эскорт застыл у дверей правительственного особняка Ленинские горы, дом 40. После сокращения охраны Хрущёва возили не на шести, а на трёх машинах: в первой, разгоняя движение сиреной, неслась милиция, во второй катил он сам, а в третьей сидела охрана. Никита Сергеевич вышел из машины и медленным шагом направился к дверям дома. Глядя на Хрущёва, создавалось впечатление, что он превратился в столетнего старика, шёл, вжав голову в плечи, шаркая ногами, и как только добрался до кресла в прихожей, с громким вздохом повалился в него.
— Пап, что с тобой? — забеспокоился Сергей, он сидел в столовой, но услышав звук хлопнувшей двери, поспешил к отцу.
— Дай, милый мой, дух переведу! Разбитый я, сыночек, совершенно разбитый!
— Может, тебе чаю?
— Нет, чаю не надо.
— Может, кого позвать?
— Видеть никого не хочу!
Сергей с беспокойством смотрел на измочаленного отца.
— Ты себя так загонишь!
— А кто, сыночек, дело делать будет? Посмотри вокруг — одни бездари! — Хрущёв, вытянул ноги, пытаясь, уперев ботинок в ботинок, сбросить туфли. Один наконец поддался — соскочил и покатился по полу, со вторым сладить не получалось.
— Дай помогу! — Сергей нагнулся, помогая разуться.
— Ноги гудят!
— Тебе тапки дать?
— Нет. Ты мне вот что, сынуля, ты мне рюмочку налей!
— Тебе водки или коньяка?
— Водочки, сыночек, только водочки! Голова ходуном!
