— Посиди пап, отдохни! — Сергей прошёл в столовую, где стоял буфет с напитками, и скоро вернулся с рюмкой в руках. — Вот!
Никита Сергеевич одним махом её осушил. Зажмурив глаза, он на мгновенье затих, но потом очнулся и снова стал говорить:
— Считать у нас никто не хочет, ни Госплан, ни Минфин, разучились считать! А ведь государство — это, прежде всего, деньги, бюджет. Без денег государство загнётся! Вот твоему Челомею я завтра денег не дам, и как думаешь, будут у нас ракеты? Нет, миленький мой, не будет. Так и в стране. У нас только разбазаривать привыкли, а считать не хотят! Пока мы с тобой по Америкам летали, в Казахстане снег выпал и весь урожай съел! А это, сыночек, трагедия! А ты думаешь, виновных найдёшь? Не найдёшь! Приходят, оправдываются, сорок лет, говорят, такого раннего снега на целине не было! И зачем мне ихние разговоры, когда хлеб пропал? Ну снял я трех бездарей, а всех-то не поснимаешь, кто-то работать должен.
— Ты, пап, успокойся, не нервничай!
— Да как не нервничать, когда бестолочи окружают, скоморохи! Вроде образованные люди, вроде понимают, когда им говоришь, а законченные балбесы — дальше собственного носа не видят! Ну начни ты убирать урожай с опереженьем, предположи, что может не снег, а ураган ухнуть, шквальный ветер прийти, перестрахуйся! Нет, выжидают! Чего выжидаете?! — прямо прокричал Никита Сергеевич. — Наливай мне ещё рюмку, сынок! Не будешь ногами пинать, с места не сдвинутся! А они ж потом еще и обиженные, незаслуженно их отругали!
Хрущёв изловчился и, не вставая с кресла, скинул пиджак. Избыточный вес, как ни крути, молодости не прибавляет.
— Задыхаюсь в амуниции, с утра до ночи в костюме ходишь-ходишь, так и сдохнешь в костюме!
Сергей подобрал пиджак и повесил на спинку ближайшего стула.
— Зачем я к власти рвался? Чтобы вот так нервничать? Сидел бы себе слесарем или там директором заводика и плевал бы в потолок. Ты давай-ка, наливай!
Сын повиновался.
— Будь здоров, сыночек, за тебя, за твоё счастье! Сегодня созвал всех и спрашиваю: «Как идёт сокращение армии?» «Идёт!» — отвечают. Причем один за другим, слово в слово, как попугаи, повторяют! А оно почти не шевелится, сокращение, для галочки отписки шлют: 145-я армия расформирована, 70-я тоже, а расформировывать и сокращать, довести до демобилизации — это совершенно разные вещи! Я прям разъярился, ногой топнул, — сокращать! — кричу — и пенсии военным срезать! Ну почему, военный должен такую огроменную пенсию получать? Почему у полковника такие головокружительные деньги? «За выслугу лет», — объясняют. Я велел убрать все выслуги, и пенсии скосил, но не так чтоб на улицу с протянутой рукой шли, не так! — Хрущёв замотал головой. — Очень приличные деньги оставил. А что делать, сынка, денежки государству нужны! И генералам срезал, и даже маршалам. Наливай! — приподнимаясь в кресле, скомандовал отец. — Кто против, говорю, пусть сам дыры в бюджете латает! Стоят, глазами хлопают. Не нравится, когда кричу. Зато простому человеку велел денежек прибавить, пусть чуть-чуть, но прибавить. Простого народа, сыночек, у нас не сорок тысяч, его — миллионы, и миллионам этим сорок тысяч кормить не очень-то хочется, им себя прокормить надо. Есть там у нас ещё водочка?
— Есть.
В последний заход Сергей прихватил бутылку с собой.
— Скорей бы коммунизм построить, скорей бы! — причитал Хрущёв. — Объясняю, любой труд у нас почётен, значит, надо уходить от льгот. А то получается, я на комбайне, как раб галерный, трясусь, хлеб убираю, врач в больнице без сна, без отдыха людей лечит, а военные или учёные какие-нибудь в двести раз больше денег загребают! Ну как это? Если стал при Сталине академиком, тебе от государства машина ЗИС-110 в подарок полагалась. Что ж нам теперь, «Чайки» академикам дарить? И конечно, про конверты сталинские сказал. Что это за приём с конвертами? Одну зарплату тебе нормально дают, ты с неё партвзносы платишь, а ещё конверт подсовывают, где денежек в пять раз больше, чем зарплата! Это как называется? Растление называется! Вот и не хотят начальники горбатится, потому что знают, конвертик в конце месяца так или иначе принесут. А я требую: убрать конверты! За добросовестный труд, за перевыполнение плана, за новаторские предложения можно премии давать, тогда толк будет, тогда премия объяснима. А конверт как объясним? Растление! Я раньше этот вздор запретить хотел, да Маленков воспротивился, кадры, талдычит, надо сохранять! Но я и конверты аннулировал! Нельзя нам, Сереженька, народ расхолаживать, время не то! А военные, конечно, бузить будут!
— Солдаты, пап, жизнью рискуют.
— Где рискуют, когда? Прошли те времена. Теперь ракеты воюют, а не солдаты. Советские люди не должны чувствовать, что кто-то лучше, а кто-то хуже! При коммунизме все равны, как перед богом!
Хрущёв заёрзал на кресле.
— Эх, сыночек, нету соратников! Кругом комсомольцы — Шелепин, Семичастный — с рвением ребята, умные, но ведь молодо-зелено, им самим учиться надо.
— А Фрол Романович?
— Фрол цельный, на него надежд много.
— А дядя Лёня?
