Роман Андреевич проснулся чуть свет, обычно он вставал в шесть, а тут подскочил — только четыре натикало. Стариковский сон тревожен, ночью раз или два бегаешь в туалет, бесконечно ворочаешься — сердцебиение душит, иногда тяжесть в голове не даёт спокойно лежать, а тут дурные сны наизнанку вывернули: сначала снился Кремль, точь-в-точь как зимой 1932-го, а в Кремле, в сквере, там, где буйно разрослась рябина, на дороге играет мальчик Резо сразу узнал мальчика — Васенька, а мимо него к кремлёвским воротам Наденьку Аллилуеву, его мамочку, в гробу несут! Так и не заснул больше.
Кряхтя, Роман Андреевич стал делать зарядку, не любил зарядку, но делал — полезно. Считал упражнения вслух: раз-два, раз-два, раз-два-три… потом, брызгаясь водой, громко умывался. К восьми должна зайти племянница, погладить, ворох одежды скопился в тёмной комнате. Племянница заходила каждую субботу и вторник, в субботу она не работала, потому приходила рано, погладит, уберёт и обед на два дня сготовит, ведь по выходным Столовая лечебного питания не работала, а во вторник только гладила. Лишь она и скрашивала старику одиночество.
— Надо же, Вася с Надей приснились! — Роман Андреевич поправил над кухонным столом картину с цветущей сиренью. Картина, как всегда, чуть скосилась левым углом вниз, каждое утро он поправлял её. Надо было переделать крепление, забить в стену ещё один гвоздь, тогда бы картина не ёрзала, но до этого никак руки не доходили. А за окном лютовала метель, выбрасывала свои белые языки, заметала продрогшую улицу.
— А Валечка, интересно, как? Она всё у Светы живёт или?.. — не хотелось Роману Андреевичу думать про трагическое «или». Валюта была на три года старше отставника-генерала.
Наскоро позавтракав и отыскав палку, без палки бывший сталинский снабженец уже не ходил, он оделся, предусмотрительно замотав горло шарфом, и поспешил на улицу, хотел поехать к «Ударнику», побродить у «Дома на набережной» — может, удастся встретить Светлану Иосифовну, поговорить…
На столе глухо звякнул телефон. Андрей Андреевич потянулся к первой «кремлёвке».
— Громыко!
— Андрей Андреевич! — в трубке послышался приятный женский голос. — Приёмная товарища Хрущёва. Никита Сергеевич просил передать, чтобы вы к нему ехали.
— Когда?
— Прямо сейчас, он дома, на Ленинских горах.
— Еду!
— Поторопитесь!
Выехав за кованые ворота Министерства иностранных дел, «Чайка» министра рванулась к набережной Москвы-реки.
— А-а-а! Андрей Андреевич! — приветствовал Громыко Первый. — Проходи, Андрей Андреевич, присаживайся! Сейчас чаи распивать станем!
Настроение у Никиты Сергеевича было отменное.
— Как там наши международные дела? Как там Америка, помнит про нас?
— Помнит, ещё как! После визита прямо несказанное оживление началось, с такой теплотой вас вспоминают!
— Ты присаживайся, Андрей Андреевич, не стой! — Никита Сергеевич указал на стул.
— Невероятный переворот вы в американском сознании сделали! — подсаживаясь к столу, проговорил министр иностранных дел.
— Это хорошо, что невероятный! Тебе какой чай? Есть у меня зелёный — узбекский, 95-й номер, есть чёрный — краснодарский, есть китайский, белый, лично из рук Мао Цзэдуна полученный. Я китайского испью! — потрясал коробочками с чаем Председатель Правительства.
— Я как вы!
Никита Сергеевич воткнул в розетку штепсель от электрического самовара.
— Т-а-а-а-к! — он не жалея сыпанул в чайник заварки. — Как положено, делаю! Может, тебе к чаю чего-нибудь?
— Нет, благодарю!
— Может, ватрушку с творогом?
— Спасибо, мне только чай!
— Ты извини, что я тебя так сдёрнул, — доливая чайник кипятком, проговорил Председатель Правительства.
— Да что вы! — замотал головой министр.
— Тут один вопрос образовался, а без тебя его не одолеть. Вон как раз мой Серёжа идёт!
В комнате появился Сергей Никитич.
— Здравствуйте, Андрей Андреевич! — хрущевский сын пожал министру руку.
— Вот виновник! — указал на Сергея отец. — Давай, излагай свою просьбу!
Сергей встал перед Громыко:
— Когда мы были в Америке, я подружился с одним энтомологом. У него в Бронксе магазин бабочек, я к нему ездил. За бабочек, которые мне понравились, он деньги не взял, подарил их мне в знак дружбы между нашими странами. Ещё много чего мистер Глантц мне подарил. А в моей коллекции имеются отличные экземпляры подмосковных бабочек, вот я и задумал сделать ответный подарок.
На столе лежала объёмная коробка, Сергей Никитич осторожно взял её и протянул министру:
— Можно это господину Глантцу передать?
— Передадим! — пообещал Громыко.
— Только коробку трясти нельзя, иначе конец! Я, конечно, бабочек ватой переложил, но все же!
— Не беспокойся, в целости доставим!
— Смотри, чтоб не потеряли! — предупредил Хрущёв. — А то дашь кому ни попадя, и поминай как звали!
— Да что вы, Никита Сергеевич! — привстал со стула Громыко. — Такого в МИДе не бывает!
