— Дядя Лёня, дядя Лёня! Леониду вера есть, а вера, сынок, многое значит! Раньше говорили: за царя и отечество, а Лёня за Никиту Сергеевича говорит, я в нём не сомневаюсь, потому и держу рядом. Фрола хочу из Совмина в ЦК забрать, а Леонида на профсоюзы двинуть. Как Ленин учил: профсоюзы — школа коммунизма, а нам, Серёжа, предстоит коммунизм строить!
— Понимаю! — отозвался Сергей Никитич, но на самом деле он мало что понял из сказанного.
— Вместо Фрола в Совет Министров Косыгина возьму, один Анастас там со всеми делами не управится. Вот я тебе все предстоящие кадровые перестановки выдал, будто ты член Президиума!
— Я не член Президиума, я твой сын, — серьёзно проговорил Сергей.
— Это для меня важнее! — признался Никита Сергеевич и потрепал отпрыска по редеющей шевелюре. — Я, Сергуня, решил Серго Берию простить, поторопились мы с ним. Тогда ведь, знаешь, всё по-скорому решали. А тут мне Серго письмо из ссылки прислал, в Свердловске он отбывает. Просит разрешить к работе вернуться, хочет заниматься ракетами.
— Он был хороший конструктор, вдумчивый, только зазнавался сильно.
— На тебя, сын, посмотрят и тоже скажут — зазнайка! Народу ни начальство, ни их дети никогда не нравились!
— Челомей меня хвалит, — простодушно признался Сергей.
— Челомей! — хмыкнул отец. — Попробовал бы не хвалить!
— Я, пап, на работе стараюсь, у меня из-за этого с Лёлей неразбериха.
— Работа, сын, главное! Женщина должна детьми заниматься и нас, мужиков, обслуживать, на то она и женщина!
— Я ей так же говорил, но она не слушала.
— Потому что больно умный академик её воспитал!
— Нет, пап, она нормальная!
— Значит, вы замирились?
— Нет, не замирились! — тоскливо проговорил сын.
— Может, ещё наладится, но мама твоя так не думает. Пойду, сын, я спать, а то эта водка, будь она неладная, в голову дала! — Хрущёв зевнул.
— Иди, пап, поспи!
Михаил Андреевич Суслов пришёл к Первому и доложил об изъятии из библиотек и книжных магазинов учебника «Краткий курс истории ВКП(б)», отражающий сталинскую трактовку советской истории.
— Макулатуру, Никита Сергеевич, изъяли до последней книжицы! — хвалился Суслов.
— А народ понимает, что ложь выкидываем?
— Понимает! Многие из дома эту ересь сами несли, просили, заберите!
— И правильно, забирайте, бред выжившего из ума маразматика нам не нужен! А то все уши Сталиным прожужжали! Что это за коммунист, который только себя вперёд выставляет? Во имя Сталина! — на все лады гундели! В СССР любое дело во имя народа и только народа! — выкрикнул Никита Сергеевич.
— Я и сам могу подтвердить, что было всё с большим перебором! — отозвался Суслов.
— И гимн надо переделать, Сталин гимн для себя написал, как там поётся:
— Попроси поэта Михалкова, ведь его текст, пусть переработает.
— С Михалковым свяжусь!
Из приёмной доложили, что подъехали Аджубей с Ильёй Эренбургом.
— Закругляйся, Михал Андреевич, там Лёша Эренбурга привёл.
— Я уже всё сказал, пойду!
— А то оставайся, посидишь с нами?
— Как-то неудобно! — жался Суслов.
— Неудобно спать на потолке! Вон, сядь на диван и сиди!
Георгий Константинович отбросил газету «Известия».
— Пишут, пишут, прохвосты! Полная мерзость! И ведь кто строчит, хрущёвский зятёк строчит!
— Тише, Георгий, тише! Услышат! — жена взяла мужа за руку.
— И пусть слышат! — маршал от возмущения покраснел. — Надо же было додуматься пенсии обрезать, и кому, героям-освободителям! Скольких немцы поубивали! Эх! — махнул рукой Георгий Константинович. — А теперь распинаются, что деньги в народное хозяйство пойдут! А герои войны — что, выродки?!
— Георгий, Георгий!
— А выслугу лет с солдата снять, это как?! Просто диву даёшься! Вчера Маргелов, десантник, объявился, звонит и плачет! Мы, говорит, как оплёванные сидим! И Штеменко с октябрьскими праздниками поздравлял, а голос загробный!
— Штеменко-то как?
— Да как? Получил по ушам из-за меня, простить ему не могут, что предупредил о готовящемся снятии. Его до генерал-лейтенанта разжаловали. Он сейчас из кожи вон лезет, реабилитироваться старается, но я не верю, чтобы Хрущ его простил, он никого не прощает.
В комнату няня ввела Машу.
— Машенька, Машуня! — протянул руки к дочери маршал. — Привет, моя хорошая! Что, поспала?
Маша кивнула и оказалась у папы на руках.
— Ну что, идём гулять?
— Гулять! — тихо отозвалась двухлетняя дочка.
— Нет, Георгий, Маша сначала покушает! — строго сказала мама.
— Пойдем, умничка моя, моё солнышко, мама тебя покормит!
— Папа! — проговорила дочурка и принялась тереть кулачком глаза.
— Галя, она ж не проснулась!
— Сейчас проснётся, умоемся, да?
— Да, — пискнула Маша.
— Жора, неси её в ванну.
— Несу!
