Подобное дополнение не произвело на заместителя Председателя Правительства впечатления. После прошлогодних июльских событий, когда развенчали антипартийную группу, Ворошилов показал себя неприглядно, потом хвостом увивался за Никитой Сергеевичем, как только не ластился. Со стороны могло показаться, что Хрущёв предательство Климента Ефремовича позабыл, но Микоян наверняка знал — помнит, потому как ничего товарищ Хрущёв не забывал.
— Климента Ефремовича в этом деле упоминать не следует, он может только напортить.
— Понятно.
— А Брежнев ваши опасения разделяет?
— Полностью.
— Тут надо действовать взвешенно, — высказался Микоян.
— Пропускать такое нельзя, генералы с начальника пример берут!
Анастас Иванович тяжело вздохнул, не очень ему хотелось влезать в историю с Серовым, но Суслов с Аристовым заварили кашу и усердно подкапывались под председателя КГБ, а раз их поддерживал Брежнев, надо было определяться, с какой ты стороны. Вечером Микоян решил прозондировать почву у Хрущёва. Ясно одно, спешить в таком деликатном деле не следует, но и отсидеться в стороне неправильно.
— Пусть Суслов Никите Сергеевичу записку готовит, — заключил он.
— Именно такого ответа мы от вас и ожидали! — обрадованно проговорил Аверкий Борисович.
После ухода Аристова Анастас Иванович почесал голову:
— Как говаривал товарищ Сталин: «У чекиста только два пути: или наверх, или в тюрьму!»
Она пришла к нему без звонка, неожиданно.
— Ты? — удивился Юрий, распахнув дверь.
— У меня выходной, а ты сказал, что целый день будешь дома.
— Правильно, я диссер пишу. Заходи!
Инесса была в пальто, а на ногах — туфли на каблучке. Пальто и туфли Юра приобрёл стараниями Константина Устиновича Черненко в закрытой секции ГУМа, истратив аспирантскую стипендию и всю имеющуюся наличность: уезжая в Пятигорск на целебные воды, родители оставили сыну приличную сумму. Теперь молодой учёный оказался на абсолютной мели, даже доехать до института не мог, потому что и мелочи в кармане не осталось. Спасибо выручила сестра Галя, выдала бедствующему двести рублей. Теперь он не только мог ехать в институт, но и зайти в столовку, куда обязательно захаживали все обучающиеся и работавшие в учебном заведении.
Инесса так и стояла в прихожей:
— Ты грустный! — сказала она.
— Сижу один как сыч, пишу, — наморщил нос Юрий.
— Ты не сыч, ты хороший! — девушка провела рукой по его щеке, поросшей двухдневной щетиной. — Колючий!
— Некогда бриться.
— Как пальто сидит? — она стала красоваться перед ним, поворачиваясь то вправо, то влево. — Нравится?
— Без пальто ты лучше!
— Не сердишься, что разорила? — лукаво спросила девушка.
— Все равно б деньги прогуляли, — без сожаления отозвался аспирант. — Что ты в дверях застряла!
Инесса прошла ближе и стала расстегивать пальто. Под пальто на ней ничего не было — вообще ничего! Так и застыла она перед приятелем в одних туфельках на босу ногу!
— Инесска! — прошептал ошеломлённый Юрий и как маньяк протянулся к ней.
В подобные умопомрачительные мгновенья им было ни до чего: ни до свистящего во всю мощь чайника на плите, ни до телефона, который надрывался звонками. Юра опрокинул несказанную прелесть на диван, вонзаясь в неё алчно, по-вампирски! Инесса не сопротивлялась, наоборот, крепче и крепче прижимала своего мальчика, точно вталкивая в себя. Ничего больше не существовало вокруг, только два обнажённых тела! От умопомрачительного восторга Юра чуть не стал заикаться, он задыхался от сладостного обладанья, от дикой животной страсти! А может, он полюбил? Может, и его сердца коснулась не знающая пощады слепая и властная Любовь?
Наконец они затихли, успокоились, но дышали всё ещё прерывисто, гулко — умопомрачительно хорошо было им вместе!
Завернувшись в его рубашку Инесса вышла в гостинную и встала у окна наблюдая как внизу по проспекту едут машины. Юра встал рядом.
— Если б я жила в такой огромной квартире, я бы ходила голая!
— Голая? Почему?
— Чтобы бесконечно тебя соблазнять!
— Тогда бы я стал инвалидом с трясущимися руками. Я же не двужильный. Ты уморить меня хочешь?!
— Не хочу тебя отпускать, хочу любить бесконечно! — она потянулась к нему губами. — Целуй меня!
Он целовал.
— Хочу выпить тебя! Ты — мой пьянящий нектар!
Юра подхватил девушку на руки и понёс в родительскую спальню. И опять всё вокруг потерялось, растворилось, опять они принадлежали только друг другу, опять сотрясалась упругая перина, и Инесса кричала…
Когда звуки и движенья затихли, Инесса погладила пылкого юношу и попросила включить музыку, музыку их первой встречи. Из колонок поплыл завораживающий голос Элвиса. Она сидела на кровати, скрестив под собой ноги.
— Приглашаю тебя на танец! — сказал кавалер, легко подхватил любимую и поставил на пол. Они покачивались в плавном кружении…
