— Лучше б его фамилия была Репа, а ещё лучше — Отрыжка! Что пишет, какие задачи ставит? В его стихах никаких задач, а в прозе, которую за границу отправил, — мерзкие задачи! А название? Что за название — «Доктор Живаго»? Это про кого, про врачей? И ведь как-то умудрился своё дерьмецо на Запад просунуть! Через кого, спрашивается? — прищурился Никита Сергеевич. — Тут Комитет государственной безопасности должен взяться! Такое вопиющее дело без реакции оставлять нельзя, надо жёстко реагировать, надо наотмашь бить! Даже свинья не гадит там, где ест! Сидит тот Пастернак на даче, при квартире, деньги с неба сыплются, литфонд, поликлиника, а он, на тебе, — судья эпох! Мы этого так не оставим. Моя б воля, я б этого писуна из Союза писателей вышвырнул!
— Ты, Никита, не горячись!
— Я не горячусь, я негодую! Только справили сорокалетие Советской власти, успехами гордились, героев чествовали, а под носом антисоветская дудка дудит! Булгаков социализм из стороны в сторону мызгал, теперь Пастернак выискался! Невыносимо на душе, когда такие выродки рядом ползают!
— Роман, по существу, — его размышления, личные переживания.
— Оно и видно! Мне выдержки Серов подослал, там не намёки, там безусловные материалы для следствия! — Хрущёв с раздражением пихнул толстый том. — Обязательно пройдусь по Пастернаку, просто утоплю его!
— Я бы не стал этот факт замечать, не стоит это твоего внимания.
— Не могу не заметить! Это лазанье на Запад, пресмыкательство перед западничеством — по существу, вредительство! А мы восхищаемся — писатели, интеллигенция! Самый паршивый народ писатели! Фадеев-пьянь, на партию начал тявкать! Дудинцев распоясался, Гроссман ахинею разводит. Теперь до Пастернака дожились! В Венгрии писаки заваруху устроили, от них там пошло, а теперь и у нас овощ геройствует! Не выйдет! Симонов ходит, лыбится — тоже двуличная сволочь, нашёл себе идеал — Сталина! Я ему стал замечания высказывать, сказал, что сталинистом сегодня оставаться неправильно, что XX Съезд скобки раскрыл, так он мне возражает на философский манер: в одночасье, говорит, перестроиться невозможно. Вы когда в машину за руль сядете, сразу не поедете, вам разобраться надо, как она заводится, как скорости включаются! Представляешь, лекцию мне прочёл, сталинский лизоблюд!
— Надо бы с писателями встретиться, — предложил Микоян. — Может, в неформальной обстановке собрать их, где-нибудь на природе устроить обед, а заодно по душам поговорить.
— В Семеновское свезём, там пруд большой и красота несказанная, — согласился Никита Сергеевич. — Никак проклятый фрукт из головы не идёт! Ведь надо ж, какую подножку подставил! К подобным горе-литераторам нужно неослабевающее внимание иметь.
— Чаще надо с ними встречаться, на путь истинный наставлять! — определил Анастас Иванович.
— Горбатого могила исправит! — угрюмо проворчал Хрущёв. — Ладно, давай обедать.
— Давай, — не возражал Микоян.
— Нинуля, лапочка, корми нас!
— К столу присаживайтесь, — отозвалась Нина Петровна.
— Уже идём! — приподнимаясь с дивана, отозвался супруг. — И Сережу зови!
Закусывали винегретом, селедочкой и маринованным перцем. Наконец подали первое — наваристый грибной суп, сготовленный на отборных белых. Когда суп разливали, Никита Сергеевич с величайшим наслаждением втягивал носом запах и умиленно приговаривал:
— Беленькие!
Он хотел было запустить в супчик ложку, но вдруг спохватился, оглядел стол и спросил:
— А сметанка где?
— Несём! — отозвалась подавальщица и через мгновенье выставила перед Председателем Правительства фарфоровую посудинку.
Никита Сергеевич зацепил сметану на кончик ложки и потянул в рот.
— Что за дрянь?! — попробовав, скривился он. — Что мне подсунули, Нина?!
— Что не так?
— Я ж велел корову завести, чтобы свою сметанку иметь! А это что за мура? — ругался муж.
— В заказе дали, — развела руками Нина Петровна. — Рабочие никак коровник не закончат, вот и нет коровки! — объяснила жена.
— Так у нас всё, Анастас! — возмутился Хрущёв. — Сраный коровник не можем построить! Если уж мне так строят, что тогда о других говорить?! А ну давай сюда коменданта! А Букин, халтурщик, где?! — разбушевался глава Правительства.
Докладывать было трудно, ракета-носитель «Восток» потеряла ориентацию, и межпланетная автоматическая станция, предназначенная для изучения Луны, была безвозвратно потеряна. Неделин стоял перед Первым, как двоечник перед экзаменатором.
— Засрались?! — прошипел глава государства.
— Неудача, Никита Сергеевич! — маршал Неделин докладывал о провале запуска хмуро, удрученно.
— Гроб на дубовых ножках не станет летать, если его назовут самолетом! — Хрущёв в раздражении отвернулся.
— И у американцев ракеты падают, — вступился за маршала Брежнев.
— В феврале «Атлас» взорвался, в апреле развалился «Авангард» сискусственным спутником на борту.
— Лучше молчи! — процедил Хрущёв. — Меня не интересуют американцы, мне важно, как у нас! А у нас — говно!
Неделин застыл, вытянув руки по швам.
