Утром Хрущёв не пошёл к реке, как обычно дедад, а остался дома, поджидая Микояна. Ждать пришлось не долго.
— Чёрт его знает, как относиться к Нобелевской премии, ведь галдёж подняли на целый мир, такой трезвон устроили! Академики счастливы, что физикам Черенкову, Франку и Тамму столь высокая награда досталась, я теперь буду им руки жать. Президент Академии наук сказал, что учёные-коммунисты, а они все коммунисты, решили премию в Фонд Мира отдать, а деньги там немалые. Газеты об этом трубят, новости кричат, а на душе кошки скребут, и не только скребут, а просто гадят! — выговаривал Никита Сергеевич. — Я физиков поздравлять должен, а чёртов писатель Пастернак в голове сидит! Его паршивый роман про белогвардейщину по литературе премию взял! Получается, Анастас, у нас с бухты-барахты живой классик выискался!
— Да, так получается.
— Он, подлец, рукопись тайно за границу вывез и публиковать разрешил. И ведь не в родимой стране это делать удумал, чтоб Родина, родные люди, оценку труду дали, нет! — захотел, чтоб заграница дала! Мерзость! Пастернак оказался человек без принципов, безыдейный, пустой!
Никита Сергеевич разнервничался не на шутку.
— Про пастернаковы опусы где только не галдят, и в Лондоне, и в Нью-Йорке. По существу, это плевок в лицо Советской власти! Как наряду с Пастернаком физиков чествовать? Ты мне пастернаков роман принёс?
Микоян протянул отпечатанный на машинке увесистый фолиант «Доктора Живаго».
— Сам-то читал?
— Тягомотина.
— Не такая тягомотина, если Нобеля дали.
— Дали из-за нелюбви к нам, к Советской России. Ты сам прочти.
Хрущёв придвинул том ближе.
— Я этого кренделя недолюбливал, но никогда не задевал, ведь сам Сталин ему письма слал!
— Иосиф любил с писателями заигрывать.
— Пощечина нам досталась скверная, даже не пощечина, а прям под дых врезали!
— Тут соглашусь, — кивнул Анастас Иванович.
— Я ночь не спал. Встал под утро, отыскал его «труды», а как перелистнул страниц двадцать тухлых стишков, заснуть уже не смог. Послушай, что гений пишет.
Хрущёв наугад открыл лежащий на столе томик стихов Бориса Леонидовича и громко зачитал:
— О чём тут? Про что?! Про какие бинты? Правильно товарищ Мао Цзэдун подметил: писатели бесполезные для общества люди!
Хрущёв снова зашелестел страницами:
— Или вот, вроде по существу должен писать, отрывок из поэмы, посвященной замечательному человеку, офицеру, вставшему на сторону революции, героическому лейтенанту Шмидту.
Хрущёв яростно захлопнул книжку.
— Я просто запутался, заблудился! Я ничего не понимаю! Где ты видел неистовство пихт? Какие вопросы может задавать пучина?! Это разве стихи? Где смысл? Где рифма?! Это галиматья, издевательство! Возьмем Твардовского, там слова звучат, там всё разложено по полочкам! — И он продекламировал наизусть:
