В течение следующих недель все три рода войск вермахта отреагировали на новую задачу. Для армии главным приоритетом было всего лишь завершение колоссального наращивания, начатого в 1936 г. 20 октября 1938 г. она объявила, что в 1939 г. ей понадобится не менее 4,5 млн тонн стали, что составляло почти четверть общего производства стали в Германии, – этот уровень был достигнут лишь в 1942 г., в разгар Сталинградской битвы[866]. Планы по пятикратному расширению люфтваффе, объявленные Герингом 14 октября, имели еще более драматические последствия[867]. Через четыре года численность люфтваффе в мирное время должна была составлять 21750 самолетов. Это было логическим развитием принятого пятью месяцами ранее решения выстраивать германский военно-воздушный флот вокруг ядра из 7 тыс. средних бомбардировщиков Ju-88. Теперь их должны были дополнять более 800 тяжелых четырехмоторных бомбардировщиков (Не-177) и полчища истребителей сопровождения большого радиуса действия, а также и истребителей-перехватчиков («мессершмитт»)[868]. В свою очередь, флот принял новую кораблестроительную программу, выполнение которой позволило бы Германии через шесть лет на равных соперничать с британским Королевским флотом[869]. В декабре 1939 г. Гитлер и адмирал Редер пришли к согласию в отношении программы, предусматривавшей в первую очередь строительство шести гигантских линейных кораблей, за которыми должен был последовать флот из 249 подводных лодок и 8 крейсеров для дальних морских операций. К 1948 г. германский флот должен был включать 797 судов, на строительство которых в течение девяти лет предполагалось израсходовать 33 млрд рейхсмарок. Как и в случае программы люфтваффе, создание такого грандиозного флота не могло не сопровождаться колоссальными инфраструктурными издержками. В Вильгельмсхафене и Гамбурге требовались новые огромные сухие доки. На острове Рюген предполагалось устроить гигантскую военно-морскую базу. Предложенный флотом «План Z», представлявший собой последнюю из крупных предвоенных программ вооружения и утвержденный 27 января 1939 г., наделял рейхсмарине абсолютным приоритетом над всеми остальными индустриальными проектами Третьего рейха.
С учетом обеспокоенности, уже выраженной Рейхсбанком и министром финансов Крозигом, было очевидно, что перевооружение в таких масштабах не могло не иметь самых драматических последствий для всей остальной экономической политики. Как мы видели выше, генерал-майор Фридрих Фромм пришел к такому выводу уже летом 1936 г. Запросы весны и начала лета 1938 г. были беспрецедентны, но планы, сформулированные в октябре 1938 г., имели еще больший размах. Для того чтобы у Третьего рейха появился хоть какой-то шанс на их реализацию, существующую обветшавшую систему планирования и контроля следовало последовательно нацеливать на подавление гражданской экономической деятельности в пользу вермахта. Рейхсбанк уже в августе 1938 г. пришел к выводу о том, что для удовлетворения запросов вермахта «методы мирной экономики становятся недостаточными, и вместо них следует вводить более жесткие методы военной экономики»[870]. И все указывает на то, что осенью 1938 г. Геринг договорился о таком повороте с гражданской и военной экономическими администрациями. Органом, имеющим соответствующие политические полномочия, стал учрежденный Герингом новый совет обороны Рейха
