В конечном счете именно производительность должна служить критерием при оценке программы использования принудительного труда. В этом смысле факты явно подтверждают существование только что описанного процесса приспособления и компромисса. Хорошей иллюстрацией неудовлетворительных условий, преобладавших на первом хаотическом этапе программы по привлечению «остарбайтеров», служит ситуация на родном заводе Круппа – Gusstahlfabrik в Эссене – осенью 1942 г.[1693] Летом того года в течение всего нескольких месяцев концерн Krupp превратился в одного из важнейших нанимателей иностранной рабочей силы. Число работавших на Gusstahlfabrik иностранцев, в январе 1942 г. составлявшее всего 2861 человек, всего за год выросло более чем в девять раз. К концу года на сталеплавильном заводе в Эссене трудилось почти 25 тыс. иностранных рабочих. Неудивительно, что такое резкое изменение состава рабочей силы создавало управляющим большие проблемы и это сразу же очень болезненно сказалось на производительности. По сведениям за ноябрь 1942 г. французские гражданские лица, составлявшие самый большой контингент иностранной рабочей силы у Krupp, отставали в производительности от своих немецких коллег на 15–30 %. Аналогичные результаты демонстрировали французские военнопленные и женщины из Восточной Европы[1694]. Однако производительность мужчин из Восточной Европы составляла всего 57 % от производительности немцев, а для советских военнопленных эта цифра была еще ниже – 42 %. С учетом специальных налогов, которые выплачивали наниматели иностранной рабочей силы, оплаты труда рабочих и расходов на их жилье и питание, было ясно, что использование иностранных рабочих обходилось значительно дороже, чем немецких работников Krupp. Это утверждение носит относительный характер. Из него не следует, что наем иностранных рабочих был невыгодным делом. Однако у Krupp имелись серьезные причины для того, чтобы при найме оказывать предпочтение немцам, если бы представилась возможность. Руководство Krupp (и это, несомненно, верно и в отношении большинства других немецких предприятий) нанимало иностранных рабочих, потому что у него не было альтернативы. Оно поступало так не потому, что они приносили особенно много прибыли, а потому, что другой доступной рабочей силы не существовало, без нее не получилось бы продолжать производство. После 1942 г. наем иностранной рабочей силы просто-напросто стал пропуском в военную экономику.
Все последующие исследования производительности труда иностранцев, трудившихся в Германии, указывают на существенный рост по сравнению с 1942 г.[1695] Через восемь месяцев после изучения дел у Круппа французские работники в целом выполняли немецкие нормы на 80–90 %. Женщины с востока почти сравнялись с германскими работницами. Все исследования производительности мужчин-«остарбайтеров» тоже демонстрируют рост производительности. Диапазон производительности был широким, составляя 60–80 % в одном исследовании и 80-100 % в другом, но он ни в одном случае не падал ниже 60 % от немецкого уровня. Лишь производительность заключенных концлагерей, а также русских военнопленных, занятых на строительстве, составляла не более 50 % от германского уровня. Таким образом, нет особых причин для сомнений в том, что по мере роста численности иностранной рабочей силы средний уровень ее производительности вырос – как минимум по сравнению с катастрофически низким уровнем 1942 г. Немецкие управляющие научились добиваться того, чтобы система найма иностранной рабочей силы окупалась.
III
