С учетом убедительности фактов, подтверждающих теорию «компромисса», вряд ли стоит сомневаться в том, что она раскрывает важнейшие аспекты нацистской политики. Очевидно, что в конечном счете все решала идеология, особенно в случае геноцида евреев. Для того чтобы со столь ужасающей тщательностью уничтожать конкретную группу населения, не могло существовать иных причин. Предположение о расовой борьбе представляло собой непреложную данность в нацистском мировоззрении. С другой стороны, ясно и то, что по мере продолжения войны жизнеспособность военной экономики стала затмевать все прочие приоритеты гитлеровского режима. Результатом стала определенная сегментация управленских мер, в рамках которых С С было позволено претворять в жизнь идеологический императив – истребление еврейского населения. В то же время обращение с иностранной рабочей силой, с заключенными концентрационных лагерей и по крайней мере с незначительными остатками еврейского населения последовательно «экономизировалось» с учетом потребностей военной экономики. Это достаточно сильная объяснительная модель. Однако ее главное слабое место состоит в том, что она учитывает лишь два противоречивших друг другу императива: идеологические принципы, требовавшие массовых убийств, и потребности экономики в рабочей силе. Но при низведении «экономического императива» к вопросу рабочей силы за кадром остается не менее важный вопрос продовольствия. Таким образом, игнорируется тот аспект, который в 1941 г. представлял собой независимый и мощный «экономический» императив для массового уничтожения людей[1696].
Еще раз напомним: в первые недели 1941 г. Рейхсминистерство продовольствия и военно-экономическое управление вермахта одобрили «План голода», предусматривавший целенаправленное уничтожение через истощение не менее 30 млн жителей Советского Союза. Этот откровенный курс на массовые убийства был объявлен официальной политикой за несколько месяцев до того, как руководство С С приступило к составлению конкретного и четкого плана по ликвидации еврейского населения Европы. Вопрос продовольствия снимает противоречие между экономикой и идеологией, между потребностью в рабочей силе и императивом геноцида. Он давал Третьему рейху строго экономический стимул для уничтожения людей в масштабах, превосходивших даже холокост. Более того, проблема снабжения продовольствием представляла собой самую суть кризиса, постигшего в 1942 г. программу привлечения иностранной рабочей силы. Именно из-за нехватки продовольствия советские военнопленные, заключенные концентрационных лагерей и прочие «остарбайтеры» умирали в таких ужасающих количествах даже после того, как теоретически были предоставлены в распоряжение военной промышлености. Стабилизация ситуации и рост производительности труда в значительной степени объяснялись тем, что этих работников с осени 1942 г. стали лучше кормить[1697]. Поэтому мы не только ради последовательности изложения должны вернуться к «Плану голода», которому уделялось такое внимание в предыдущих главах. Если поставить его рядом с идеологическим импульсом к массовым убийствам и прагматическими потребностями военной экономики, то многие противоречия, на первый взгляд типичные для нацистской политики – в первую очередь в 1942 г. – превратятся в ужасающе связную картину.
