— О чём вы говорили? Я и половины не поняла из ваших слов. Что за вход в семью? Кто такие карамбы? Ферро, Боттега, капо, ритуал, проверка — что это за чертовщина?! — зло ёжусь. Чувствую жуткий дискомфорт из-за близости наших тел и морщусь, наконец-то осознавая масштабы катастрофы.
Я бежала от одержимого, но безопасного мужчины. Шмидту нравилось причинять лишь моральную боль, он хотел насладиться моими страданиями и потому существенного вреда здоровью не наносил. Хотя мог.
Я уверена, что Рон никогда не нажмёт на курок. Ощущаю это всеми клеточками напряженного тела.
И всё же рискую. Жалею свою гордость, ставлю новую цель — отомстить. И попадаю в куда менее надежную компанию. От Брайса и неожиданно появившейся мафии можно ждать чего угодно. Они пристрелят и не заметят. Попадешь под мнимое подозрение и тут же распрощаешься с жизнью.
Откажешься — убьют. Провалишь задание — убьют. Предашь доверие — убьют. Везде итог один.
Проклятье. По сравнению с этим, днём у меня вообще не было проблем.
Черт возьми. Моника, как ты умудряешься из одной передряги сразу лезть в другую? У тебя нет семи жизней. Лишь одна, и та держится на волоске.
— Капо — высшая ступень в криминальной лестнице. Выше него только сам Дон и его заместитель. Крайне выгодная позиция. Для нас обоих, — отвечает последовательно. — Карамбы — карабинеры. Та же полиция. Только у них более широкие полномочия, — тяжело вздыхает и, видимо, устав от моего рьяного сопротивления, позволяет вернуться на соседнее место.
Тщательно подбирает слова. С опаской смотрит в мою сторону и всё же решается.
— Ферро — огнестрельное оружие. Мы должны выкрасть его через три дня. Боттега — своеобразное название тюрьмы. Поверь, нам это слово в лексиконе не нужно, — скалится.
— Почему? — продолжаю допытываться. Мысленно усмехаюсь, совсем не польщённая его доверием. Это значит лишь одно — мы по уши увязли в этом дерьме.
— Мафия защищает своих. Каморра — особенно. Но, если нам не повезёт, и мы станем ненужными, от нас тихо избавятся. Так быстро, что и глазом моргнуть не успеешь. Тюремный срок тебе точно не светит, — кидает горький взгляд.
— Тогда зачем ты согласился? Не понимаю, что тебя не устраивало?! — выплескиваю гнев и громко кричу. — Зачем так рисковать?
— Господи, Мел, ты невыносима. Ты точно помнишь наш разговор? Дон ясно дал понять, что либо мы соглашаемся, либо пуля в лоб. И до свидания.
Его фраза похожа на звон похоронного колокола. Я рефлекторно вздрагиваю и шумно выдыхаю. К горлу подступает новая истерика.
— Если он настолько опасен и может запросто нас убить, почему не сделает этого? Ты был не слишком-то вежлив. Иногда даже открыто насмехался. Откуда такая смелость?
— Алдо не знает адрес нашей базы. Фактически там лежат сотни тысяч евро, просто в другом эквиваленте. К тому же у меня есть и другие связи. Ему не нужны конфликты с соседними группировками. Я полезнее живым, чем мертвым.
— Хорошо. Допустим, но зачем ты приплел меня?
— Ты же хотела отомстить, верно? — прищуривается и кивает сам себе. — Мы сделаем это вместе. Я тоже давно хотел избавиться от заносчивого ублюдка.
— Без смертей и убийств, — нервно роняю, уже совсем не уверенная в своих действиях. Стоило ли разменивать одно зло на другое?
Я наивна, но не настолько. Без крови не обойтись.
— Чем Рон тебе не угодил? — их взаимная ненависть до сих пор является загадкой.
Брайс хитро посмеивается. Обводит меня многозначительным взглядом и тихо бросает:
— Он украл у меня кое-что важное, — прикрывает глаза. Что-то вспоминает.
— Вещь?
— Нет. Не важно. Забудь. Главное — я пойду с тобой до конца.
Пустые слова. Ни на секунду не верю. Ему что-то нужно от меня. Знать бы еще — что именно.
Я вслепую заключаю сделку с Дьяволом, срок которой неизвестен, как и плата за услуги. Сумасшедшая — это, видимо, диагноз.
Блондин очень умело уходит от ответа. По глазам вижу — на этом откровения закончились.
Машина плавно трогается с места, а уже через несколько минут мчится с запредельной скоростью. Когда мы подъезжаем к моему дому, я отстраненно спрашиваю:
— Что дальше?
Брайс глушит двигатель и поворачивается ко мне. Обжигает тяжелым взглядом и гулко сглатывает.
— Выкрадем товар. Поженимся. Устраним Шмидта, — пожимает плечами. Говорит так обыденно, словно мы погоду обсуждаем, а не судьбы нескольких людей. — И будем жить долго и счастливо. В богатстве, сытости и почёте.
— Ага. Конечно. С криминалом и убийствами мы точно проживем счастливую жизнь. И заслужим отдельный котёл в Аду, — мой голос полон сарказма.
— Если бы всё было так просто, в Рай бы не попал ни один человек. Поверь, Мел, люди безгрешными не бывают, — сухо отрезает.
Ладно. Пусть думает так. У меня есть новый срок, как у заключенного. Три дня. Что-нибудь придумаю.
Иду от обратного:
— Я не выйду за тебя. Предпочту умереть, чем жить с нелюбимым человеком, у которого руки по локоть в крови.
— Любовь — миф, — душит холодным взглядом. — Или ты думаешь, что Шмидт безгрешен?
Разражается злым смехом и хрипло бормочет:
— Да от его руки полегло столько людей, что ты и представить не можешь.
