— Причём тут он? — переспрашиваю я. Образ Рона всплывает в голове и никак не вяжется с массовыми убийствами. Он жесток, но только по отношению ко мне. Чёрт знает, почему я так уверена в этом.
Брайс осекается. Перемена в его поведении настолько разительная, что мне даже мерещится глухой страх, спрятанный за маской насмешливого безразличия.
— Забудь. Иди уже, мама будет волноваться, — быстро меняет тему и выпроваживает из машины.
Второго «приглашения» я и не жду. Тянусь к ручке и толкаю дверь, но не успеваю высунуть ноги. Жесткая хватка возвращает меня на место.
— Что? — раздражённо спрашиваю.
— Без глупостей. Ничего не делай без моего ведома, — грозно предупреждает.
Пропускаю мимо ушей. Покорно киваю, сдерживая растущее негодование.
— Когда ты со мной свяжешься?
— Завтра приеду. Будь на связи.
— Зачем?
— Как зачем? — удивленно приподнимает брови. — Тренировать тебя буду. Научу стрелять и защищаться. За три дня мало что успеем, но, впрочем, это лучше, чем ничего.
— Ладно, — упускаю маленькую деталь. От телефона я избавилась, но Брайсу об этом знать необязательно.
Он кивает и вдруг резко впивается в мою шею губами. Запускает ладонь в волосы и крепко удерживает на месте, не обращая внимания на моё отчаянное сопротивление. Подавляет волю, зло терзает кожу и зажимает рот, не позволяя вскрикнуть.
Липкие прикосновения вызывают мерзкое чувство тошноты. Меня трясёт от волны неприятия и отторжения. Зверский ужас вызывает ледяной озноб. От осознания собственной слабости хочется зарычать во весь голос.
В какой-то момент мне всё же удается вывернуться. Блондин отвлекается, и тогда я до скрипа в зубах стискиваю его руку. До крови прикусываю кожу и отшатываюсь, с ужасом вылетая на улицу.
Брайс озадаченно смотрит на свою ладонь, а затем насмешливо улыбается. Демонстративно указывает на мою шею и заводит двигатель.
— Я оставил тебе подарок. Остальное возьму потом, — резко срывается с места и быстро сворачивает за угол.
Скорость. Меткость. Жажда идеального результата. Это всё, чего я хочу. Это всё, что может помочь отвлечься. Забыться. Мысленно окрасить стены кровью. Оставить отпечаток, символизирующий её смерть.
Дьявол! Это ведь не так уж сложно — спустить курок, и дело с концом. Что я творю? Зачем порочу память о ней? Легче-то не стало. Только хуже. Лёгкие горят огнем, сердце готово выпрыгнуть из тела, а ядовитые спазмы сжимают горло. И всё из-за безголовой девчонки, которой слишком повезло. Она сыграла в русскую рулетку и, мать её, выжила. Судьба выкинула неверную карту. Подарила шанс совсем не той.
Амелия должна была сдохнуть. Я должен был прикончить её еще в больнице. Но не смог. Смотрел на белые волосы, бледное лицо и запавшие щеки и постоянно сравнивал. Мозг просто отказывался верить. Глаза вмиг делались слепыми. Я каждый день, как грешник, приходил на исповедь. В её палату. В место, насквозь пропитанное смертью.
И заранее знал — убью. Сломаю. Уничтожу. Разорву на части. Превращу её в кровоточащее месиво и успокоюсь. Таков был план.
Потом понял — не смогу. Амелия — всё, что осталось от Моники. Умрёт она — я тоже пойду в расход. Подохну от пули. Сам спущу курок.
И это — самое забавное. Моя проклятая жизнь напрямую зависит от лживой сучки. Я крепко подсел на иглу её страданий. Ничего не спасает — ни адреналин, ни убийства, ни стрельба, ни элитные шлюхи.
Дрянь. Пристрелить бы, да рука не поднимается. Она ведёт свою игру. Выпускает наружу гнилое нутро. Думает, что я ничего не знаю. Держит меня за идиота.
Ладно. Пусть так. Недолго ей бегать осталось.
Она не заслуживает ничего, кроме боли. Я покажу ей весь спектр. Только начал, а она уже рыдает. Слабачка. Дешёвка. Дерьмовая актриса. Я растащу её душу по ниточкам. Посмотрим, как она запоёт, когда вернёт свою память. Когда вспомнит, кто я такой, и что я могу с ней сделать.
Полиция — лишь верхушка. Видимая защита. Легко подкупаемая. И, благодаря Амелии, я десятки раз в этом убедился. Спасибо за хороший урок. Быстро нутро выворачивает. На вертеле жарит.
Что же. Теперь её очередь.
Усмехаюсь и достаю револьвер 38 калибра. Любуюсь. Оцениваю. Занимаю стандартную позицию.
Оружие мягко ложится в ладонь. Тело помнит навыки, выработанные годами. Действую на рефлексах. Полагаюсь на инстинкт. Никогда не промахиваюсь.
Мои враги убеждаются в этом на собственном опыте. Все, кто выжил после моей пули, самонадеянно думают, что дело в осечке. Верят в удачу. Молятся богу, благодарят за спасение души.
Глупые шавки. Наивные до ломки в нервах. Больно поздно понимают, что я намеренно промахнулся — лишь в нашу последнюю встречу, когда выстрел поражает сердце. И всё, что им остается — харкать кровью и скулить у моих ног.
Я поднимаю руку и прицеливаюсь. Вслепую навожу ствол. Слишком темно, чтобы четко увидеть цель. Но зрение мне и не нужно. Достаточно взять повыше и плотнее обхватить револьвер…
Внезапно за спиной раздаётся глухой треск сухих веток. Я промахиваюсь. Пуля разрезает листву деревьев и бесцельно исчезает в темноте леса.
