— Черт возьми, умеешь же ты веселье испортить, — раздражённо шиплю и оборачиваюсь.
— Нахера ты забрался в эту глушь? Больше пострелять негде?
Оставляю вопрос без внимания. Хрипло бросаю:
— Я до последнего думал, что ты не приедешь.
Гастон подходит ближе. Отмечаю признаки усталости и потухшие глаза. Даже ночью приехал в рабочей форме. Непривычное зрелище — безоружный коп. Неужто доверяет?
— Я и не собирался, — хмурится и недовольно качает головой.
— Тогда почему ты здесь? — театрально развожу руки в стороны.
Мы посреди заброшки. Вокруг — глухой лес. Прибьют и не откопают. Идеальное место для секретного разговора. Или для устранения. Тут уж как повезёт.
— Услышал о делах, которые ты провернул. Всех поставил на уши. Хотел лично узнать — ты совсем рехнулся? Готовишь пласт для похорон?
Чую нотки беспокойства. Он злится. Переживает, прекрасно понимая, что я непременно стану причиной его головной боли. И всё же, несмотря на то, что сейчас мы по разные стороны баррикад, не предаёт. Помнит, как быстро меня вышвырнули за борт. Чтит операции, которые мы проворачивали вместе.
— О чём ты? Я просто делаю свою работу, — пожимаю плечами и усмехаюсь. Предугадываю его ответ.
— Забудь. Опомнись, пока не поздно. Сейчас ты буквально топчешься по минам. Когда взорвёт — никто тебе не поможет.
— Я в курсе, — засовываю руки в карманы. Резко говорю. — Мне нужна твоя помощь.
— Я больше ничем тебе не обязан, — потирает лицо и хмуро бросает, — твоя война давно закончилась. Смирись. Не все выходят победителями.
— Я — выйду, — сухо констатирую факт. Равнодушно добавляю. — Я не прошу тебя встать на мою сторону. Просто сделай одно одолжение. И разойдемся, как бывшие приятели.
Гастон выдерживает паузу. На всякий случай уточняет:
— Это связано с той девчонкой, которую я отвёз к тебе?
— Нет, — сжимаю руки в кулаки, но он, к счастью, этого не видит.
Дерьмо. Единое упоминание, и я уже готов слететь с катушек.
— Ладно. Тогда рассказывай.
Он готов к диалогу. Это хорошо. Значит, не придётся долго возиться. Я бы и без него справился, но как-то не горю желанием отхватить несколько пуль. Мало ли — вдруг одна достигнет цели.
— Через три дня будет выгрузка оружия. В порту.
Гастон резко перебивает:
— Как ты просёк? — открыто удивляется. Хочет узнать правду, но у меня свои источники, которые я не намерен выдавать.
По крайней мере, пока что.
— Не суть. Я хочу, чтобы легавые не ввязывались в это дело. Лично разберусь.
— Ты серьезно? — его губы расплываются в глупой улыбке. На лице — почти неуловимое напряжение.
— Да. Просто отзови своих. Пусть не лезут. Я не справлюсь, если стану мишенью с двух сторон.
— Мать твою, Шмидт, ты в своём уме? Хочешь перейти дорогу Мафии?
— Чем ты недоволен? — зло скалюсь. — Я сделаю всю работу за вас. Отдам оружие — у меня своего полно. Сдам членов «Каморры». Вам останется только расписаться в бумажках и закрыть операцию.
Упоминать о том, что «сдавать» буду лишь тела, считаю лишним.
— Ты же понимаешь, что кражей занимаются пешки? До верхов не достать. Тупое занятие. Наживешь еще больше врагов.
— Плевать. Сотней больше, сотней меньше — не так уж важно. Переживу, — едко хмыкаю и раздраженно втягиваю воздух. Стискиваю зубы. — Я же не требую людей, заряженную артиллерию и подстраховку. Только одно — не вмешивайтесь.
Он задумывается. Негодует и тихо говорит:
— Может не получиться. Я руковожу лишь своим отделом. Вдруг…
— Никаких «вдруг». Не притворяйся безвластным. Я знаю, что тебя повысили, — холодно добавляю, — кстати, поздравляю. Карьера идёт в гору, да?
Чувствую, как горячая кровь кипит в жилах. Бурлит с такой мощью, что мозг отключается. Последние силы уходят на то, чтобы не двигаться с места. Иначе могу не сдержаться.
— Рон, мне правда жаль, что с тобой так обошлись, — сочувственно поджимает губы.
Этот жест вызывает во мне лишь агрессию. Сразу хочется спустить всю обойму. Обидно — не в кого.
— Давай без лирики. Так ты поможешь? — равнодушно бросаю. Просить и умолять не собираюсь.
— Хорошо. Но, пожалуйста, не заставляй меня приходить на твои похороны, — обреченно соглашается.
— Не буду. Приглашу на похороны наших врагов, — зловеще улыбаюсь.
Мощная волна адреналина поражает сердце. Во рту появляется металлический привкус. Тело наполняется привычной жаждой.
Жаждой возмездия. И крови.
Судьбоносный день наступил слишком быстро. Острое чувство грядущей беды преследовало меня везде — утром, ночью, на прогулке и в кошмарах. Ни на секунду не отпускало. Терзало душу и сильно выматывало. Начисто лишало трезвого рассудка.
