Цвет мести полностью

Нет. Нет, она лжет. Это просто не может быть правдой! Мой дар вернется! – хотелось выкрикнуть Орфею. – В один прекрасный день! Он снова будет мне подчиняться! Все слова этого мира!

Но, взглянув в серые глаза Джованны, Орфей понял, чо она говорит правду: этот дар легко потерять. Единственный талант, какой у него был, единственная черта, которая делала его особенным, лучше, могущественнее других… все потеряно.

Отныне он будет вынужден платить за грязное колдовство, чтобы воспользоваться силами, некогда ему принадлежавшими. Ну и что с того! – подумал Орфей, свирепо протирая запотевшие стекла очков. Он нащупал футляр, который сунул себе в карман. Перо внутри этого футляра не могло исполнить его желания, но могло оказаться весьма полезным инструментом.

Джованна продолжала стоять под ольхой, а он уже удалялся прочь, подальше от этой поляны, от серебряных подношений ольхе и подальше от девушки. Она не сдвинулась с места, пока Орфей окончательно не скрылся из виду. Возможно, просто не хотела выдавать, в какую сторону света надо направляться к дому ее хозяйки.

Этот дар легко потерять, если слишком часто пользоваться им для своей выгоды. Слезы то и дело застилали его глаза, пока Орфей топал назад по лесу. Несколько раз он спотыкался вслепую и падал. А он-то верил, что его талант однажды вернется! Единственный магический дар, которым он распоряжался. Все двери, которые его голос мог открывать между буквами, закрылись! Навеки. И кто же виноват?

Он сжал ледяные кулаки. Сажерук. Для него он применил бы свой дар бескорыстно, но тому этого было не надо. Ненависть к своим бывшим героям сжигала жалость Орфея к себе самому.

Рудольф взглянул на господина удивленно, когда тот явился домой с заплаканным лицом.

– Не трогайте меня! – выкрикнул Орфей. – Оставьте меня в покое!

Он заперся в комнате и достал из футляра перо. Орфей не мог сказать, какой птице принадлежало это перо. Однозначно, она была крупной.

Я заберу его назад, если ты не расплатишься до конца месяца. И где ему взять такую девушку? Может, найдется одна в доме бедных? Или среди нищих при кладбище? Хотя вряд ли они полны света – при той-то жизни, какую вынуждены вести. Ах, где те времена, когда ему еще не приходилось платить другим за помощь!

Они миновали.

Орфей взял лист бумаги из своего скупого запаса, оставшегося с прежних времен. Чье имя он должен написать первым? В Грюнико много богатых, и у каждого из этих людей были мрачные тайны. Но кто из них смог бы обогатить его как можно быстрее? Он устроил мысленный смотр им всем: «лучшим людям» этого города, владельцам самых больших домов и самых красивых экипажей, лучших лошадей, тем мужчинам, которым все уступали дорогу, когда те шествовали по рынку в сопровождении рабов и слуг. Это были преимущественно мужчины, но находились и богатые женщины, вдовы, которым принадлежали серебряные рудники за городом и которые из своих доходов могли финансировать войны. Губы Орфея расплылись в улыбке, которая прогнала всю горечь. А ведь это может доставить ему подлинное наслаждение…

Он приставил перо к чистому листу и написал первое имя, какое пришло ему в голову. Очень влиятельное имя в Грюнико, очень уважаемое.

Перо принялось писать. Ему действительно не требовались чернила, и слова, которые оно выводило, тянули за собой по бумаге тонкий серый след. Руке Орфея оставалось лишь следовать за пером.

Было еще темно, когда Сажерук оставил Нияма спящим подле его медведя и пустился в путь к дому Элинор Лоредан.

В другом мире подруга жонглера, как Элинор называли теперь в Омбре, жила в крепости из книг, и Сажерук презирал ее за то, что все свои знания о жизни она черпала из печатных страниц. О том, что за всем этим скрывалась ее тоска по другим мирам, он тогда знал так же мало, как о ее страстном сердце.

Тесный, старый дом, в котором Элинор жила в Омбре, погрузился в тишину. Никто в Омбре не мог себе представить ее без Дариуса, хотя тот уже давно жил в каморке вблизи городской стены. Его накидка висела у входа, как будто он только что пришел, чтобы заняться сортировкой книг, которых с каждым месяцем становилось все больше, хотя их число не шло ни в какое сравнение с библиотекой, оставленной в другом мире. Но Сажерук и не ради книг сюда явился.