Йехан не был уверен в том, что ему послышалось в голосе Вольпе. Изумление? Надежда? Ее лицо замкнулось как дверь, прежде чем он нашел в нем ответ.
Циветта засмеялась.
– Вот вам еще один, кто борется с тенями, вместо того чтобы идти с ними рука об руку. Он носит в себе свет тысяч и защищает больше людей, чем в этом лесу деревьев.
Роспо вспрыгнула на край колодца. Ее кожа позеленела, тело сокращалось.
– Да, про него слышно много хорошего. Даже от тех, кто никогда не говорит ничего хорошего. Я надеюсь, ты вернешься назад, – сказала она Лилии, уже окончательно обернувшись жабой. – Ты хорошая ученица. Но любой ценой избегай встречи с Читающей Тени. Никто из вас не может с ней сравниться. Даже Черный Принц. Передай ему это!
И она спрыгнула в колодец.
Йехан и Лилия только успели уехать, как в шатры комедиантов полетели первые горящие факелы. Запах горелой ткани, детский кашель, все это было слишком знакомо. После того, как Ниям помог потушить огонь, он устроился возле медведя и соскребал с рук сажу до тех пор, пока не расцарапал ладони в кровь. Но и это не заставило замолчать голос в его голове. То был его собственный голос, юный и потерянный, выкрикивающий имя сестры. Дым задушил ее прежде, чем его отец смог вынести Ханью из горящего жилого вагончика. Ему тогда было двенадцать лет, а ей десять. Ханья… это имя означало «счастье». С тех пор Ниям перевидел в своей жизни множество смертей, но эта отягчала его душу больше всех остальных, вместе взятых. Пока комедианты тушили последние очаги огня и бинтовали обожженные руки, его детские пальцы вытирали слезы с материнского лица. Есть раны, неподвластные времени, и удар этой ночи снова превратил Черного Принца в маленького мальчика, горюющего по своей сестре. Впоследствии Ниям говорил себе, что, пожалуй, поэтому с такой готовностью поверил своим разведчикам, когда они доложили, что Сажерук пустился в путь к огненным эльфам.
Следующая атака состоялась пару часов спустя, вскоре после захода солнца. Огонь охватил три вагончика и один шатер, в котором спали дети. Одна из женщин получила тяжелые ожоги, когда спасала их.
Ниям поскакал к Виоланте просить о помощи, но когда вернулся с тремя ее стражниками, лагерь опять горел, и все были заняты тушением огня, вместо того чтобы преследовать нападавших.
По крайней мере, Лазаро доказал, что может стать Нияму хорошей заменой. Когда среди дня опять прилетел факел, он с тремя другими комедиантами захватил нападавших и передал их Виоланте, хотя многие предлагали повесить их на ближайшем дереве. Поджигатели лепетали что-то о трубадуре, который рассказывал, что комедианты воруют детей и продают их.
Ниям провел остаток дня, помогая вести ремонтные работы и совещаясь с Лазаро и Виолантой, как лучше защитить лагерь. Ни для кого не было секретом, что эти нападения вызывают у него жестокие воспоминания. Баптиста позаботился о том, чтобы другие на какое-то время оставили его в покое: все заботы велено было поверять Силачу, который и так скоро станет заместителем Нияма.
– Слишком много людей под твоим покровительством, – сказал Баптиста, когда Ниям от усталости чуть не запнулся о медведя. – Перестань воображать, что ты можешь защитить весь мир! Я буду рад, если ты на какое-то время удалишься отсюда.
Баптиста собирался отправиться в Грюнико вместе с ними. Ниям не пытался его отговорить. Баптиста вот уже много лет был не только его ближайшим другом, но и памятью о всех тех, кто сражался на его стороне. Деяния Перепела, злодеяния Змееглава, победы и поражения Нияма… Баптиста слагал о них песни или вырезал фигурки, с которыми рассказывал обо всем том, что они пережили вместе. Так будет и на этот раз, если они вернутся невредимыми.
Лазаро, конечно, с радостью примкнул бы к ним: в конце концов, Дориа, его младший брат, тоже пропал в этой проклятой книге. Однако Лазаро понимал, что Ниям не мог доверить безопасность лагеря никому другому. Все любили Лазаро-Силача, и Ниям мог быть уверен, что парень сохранит холодную голову и не допустит самосуда, если последуют дальнейшие нападения. Такого он не мог сказать больше ни о ком другом.
Когда вагончики горели снова, старая артистка, которая ночевала в одном из них, едва успела спасти внуков.
Ринальди посеял ядовитые цветы.
Тем временем Сажерук удалялся от них все дальше и дальше.
