Вот. Орфей оторвал перо от пергамента и с тревогой прислушался к звукам внизу. Не колокольчик ли прозвенел у его новой входной двери? Орфей пока еще не привык к его звучанию. Он запаздывал с платой Читающей Тени и постоянно прислушивался к звукам внизу, полный тревоги, что придет ее ученица и потребует обещанного. Вернуть ей перо он не мог! Никогда!
Орфей плотнее сжал пальцы на тонком очиненном стержне, который за столь короткое время принес ему так много счастья и денег. Ринальди должен скоро вернуться, и обычно ему нужна всего одна ночь, чтобы найти подходящую девушку. А пока что ученицу Читающей Тени надо просто обнадежить.
– Рудольф!
В новом кабинете у Орфея была специальная шахта, по которой его голос передавался вниз на кухню, а снаружи на лестнице было смотровое оконце, через которое было видно, кто подошел к дому снаружи.
Орфей огляделся с довольной улыбкой. Признаться, работа каменотесов была вычурной и безвкусной, но размеры кабинета ему нравились. Банкир, которому раньше принадлежал этот дом, бо́льшую часть времени жил в загородном имении и любил хвастаться тем, что финансирует войны сразу двух князей. Перо поведало Орфею, что у банкира трое детей от известной всему городу куртизанки, которые, несмотря на слезы матери, были отданы на воспитание в сиротский дом безымянными подкидышами. После двух писем с угрозой разоблачения городской дом банкира перешел к Орфею.
О да, это перо все изменило. Теперь лучший портной Грюнико бесплатно шьет ему одежду. Сапожник, работающий только для городской знати, с зубовным скрежетом изготовил ему две пары новых сапог, да и за пергамент, на котором он пишет свои шантажирующие письма, Орфей скоро перестанет платить.
– Господин, к вам посетитель. – Голос Рудольфа с трудом проникал через толстую дверь кабинета. Значит, он все же не ослышался: то был колокольчик.
– Кто там? – Не спрятаться ли ему на тот случай, если там Джованна? Или пусть Рудольф скажет, что хозяин в отъезде? А если она превратит его в жабу, то невелика потеря. Нового слугу найти легко, даже если он никому не собирается больше платить.
– Это сеньор Кимароза, виноторговец. Он говорит, что дело не терпит отлагательства.
Кимароза. Орфей с облегчением вздохнул. Ах да. Только вчера Рудольф доставил ему шантажирующее письмо.
– Проводи его в приемный зал. Я сейчас выйду!
Он никому не разрешал входить в свой новый кабинет, даже Рудольфу. Чтобы никто не прознал про перо. Кроме того, он не хотел постоянно видеть изнуренный облик Рудольфа. О небо, какой же он был низенький и уродливый. Пора уже было заменить его на красивую, молодую служанку. Стражника Орфей уже нанял: Граппе было всего семнадцать лет, а ростом и крепостью он уже не уступал молодому дубку. Его отец был видный владелец скотобойни, и, если верить Граппе, научил сына убивать еще в возрасте пяти лет.
Да, дела шли в гору.
Орфей убрал перо в потайной выдвижной ящик и накинул на себя бархатную тунику, которую получил в качестве первого дара за молчание. Затем он запер свой кабинет и спустился вниз. Помещение, в котором он принимал посетителей, прежнему владельцу служило бальным залом. Балкон, который тянулся по всей длине стены, давал место оркестру из шестнадцати музыкантов. От одной только мысли об этом у Орфея заныли уши. Неужто он был один такой, кому даже птичий щебет казался назойливым шумом? Возможно. Даже Рудольф мурлыкал на кухне у плиты!
Маляры уже возвели строительные леса, чтобы перекрасить стены, потому что имеющиеся были расписаны музицирующими феями травы. Отвратительно! Его стены будут белыми, чтобы всем, кто придет к нему обсудить плату за молчание, они напоминали белые листы, на которых он разоблачал их тайны. О да. Орфей прогнал маляров в соседнее помещение, которое тоже нуждалось в покраске, а сам встал у камина в позу для приема посетителя.
Антонио Кимароза подкупал местных дегустаторов, чтобы те каждый год вручали ему премию как лучшему виноторговцу края, хотя он разбавлял свое вино водой. Если он предложит за молчание свои высококлассные вина, то даже тысячи бутылок будет недостаточно. Орфей подавил победную улыбку. Еще совсем недавно он не мог себе позволить даже плохое вино.
Приземистый лысый мужчина, которого впустил Рудольф, был одет в парчовую накидку, выдающую его богатство; он оглядел Орфея с враждебностью, которую поначалу демонстрировали они все. Позже на лицах всегда читался лишь стыд и страх. Орфей подписывал письма своим именем. Почему нет? Уже ходили слухи о его внезапном богатстве, но эти слухи ничего не могли ему сделать. На случай, если кто-то захочет поднять на него руку, каждое из этих писем содержало добавление, что, если с ним что-то случится, копия письма тотчас уйдет к высшему полицейскому начальству.
Нет, они ничего не могли ему сделать! Тем увлекательнее было происходящее. Орфей наградил сеньора Кимарозу снисходительной улыбкой, отчего мина посетителя стала еще мрачнее. При нем была девушка, скорее уже женщина, рослая, с выразительными глазами, в которых таилась печаль, и волосами, которые были чернее чернил.
