Рудольф закрыл за собой дверь и снова скрылся на кухне. Повара тоже надо срочно подыскать. Пресная еда Рудольфа Орфею порядком приелась.
– Сеньор Кимароза. Чему я обязан такой честью? – Перо вернуло Орфею любовь к собственному голосу. Он снова звучал обволакивающе и бархатно, но без нажима, призванного пробуждать слова к жизни.
Кимароза вскинул свою бороду.
– Я не заплачу того, что вы требуете. Дела идут плохо.
– Ну, это неудивительно при вашей практике.
Кимароза стал краснее своего разбавленного вина. Орфей его пробовал. Вкус был ужасен. Он передал его Рудольфу для его лишенных вдохновения соусов. Орфей получал истинное удовольствие от подобных столкновений. Они делали его новую власть куда ощутимей, чем в тех случаях, когда чей-нибудь слуга передавал для него конверт с деньгами через привратника Граппу.
Кимароза грубо схватил девушку, приведенную с собой, за локоть и заставил ее сделать глубокий книксен. Ей это далось нелегко. Что-то было не так с ее правой стопой.
– Это старшая дочь моей покойной сестры. Моя сестра вышла замуж за ее отца против воли семьи, лишь для того, чтобы потом вместе с ним умереть от чумы. И теперь ее дочери висят на моей шее камнем. Младшую я еще, пожалуй, выдам замуж, хотя богачи этого города больше ценят бледную кожу. Но эта… у нее стопа от рождения кривая, но девица работящая, этого у нее не отнять. Еще и поет при этом.
Орфей издал тяжелый вздох. Вот уж радость!
– Это все бесконечно интересно. Но какое отношение дочь вашей сестры имеет к вашему нежеланию платить?
Кимароза сжал губы, пытаясь сдержать слова, произносить которые остерегался.
– У вас большой дом, – сказал он. – Требуется много прислуги, чтобы содержать его в чистоте. Моя племянница ест не много, и бить ее приходится не часто. Она – единственная плата, какую можно с меня получить. Делайте с ней что хотите. Да хоть продайте. Но я хочу расписку, что никто не узнает о том, что стояло в письме.
Орфей сцепил руки за спиной и наморщил лоб. Не старовата ли девушка для Читающей Тени? Было в ней что-то очень взрослое. Нет, с распущенными волосами сойдет. Орфей оглядывал девушку так пренебрежительно, будто должен был сперва обдумать и взвесить предложение Кимарозы, но внутренне он уже пустился в пляс от радости. И кто-нибудь еще посмеет утверждать, что вознаграждаются лишь добрые дела? Все оборачивалось к его выгоде! Теперь ему не придется больше, ежась от страха, ждать возвращения Ринальди. Уж не требовать ли ему и впредь девушек вместо денег за молчание? О да, зло в итоге тоже окупается. Теперь ему надо только получить в руки книгу, а внизу у дверного колокольчика – Сажерука.
Свою месть он разыграет как хорошую театральную пьесу. Первый акт уже подошел к концу. Второй, надо надеяться, вскоре последует, а потом… трагический финал. Жестокий, как месть Гамлета, ах, что там, месть Медеи, Тита Андроника, нет, он будет мстить как греческий бог. Безжалостно, эпично.
Он почти забыл про Кимарозу, но, к счастью, лишь почти.
– Изувеченная девушка, которую вы не можете выдать замуж… – Он бросил на его племянницу пренебрежительный взгляд, хотя и должен был признать, что она была на самом деле очень красива. – Скажите спасибо, что я сегодня в необыкновенно благодушном настроении, сеньор Кимароза.
Ненависть в глазах виноторговца имела привычно лакомый вкус.
Племянница сеньора Кимарозы стояла очень прямо, как будто пыталась сохранить ту толику гордости, которую дядя не смог у нее отнять.
Орфей велел Граппе запереть ее в сводчатом подвале. Здешние подвальные помещения были просторные и годились не только складировать винные бочки. Оттуда наружу или в дом не проникало ни звука. Орфей проверял это лично, заперев Рудольфа в одном из отсеков и повелев ему кричать что есть мочи. В его новых занятиях такие своды были еще важнее, чем в Омбре, где он использовал подземелья разве что для непокорных слуг. Эта мысль вызвала в нем ненужные воспоминания: о строптивом ученике Сажерука Фариде и о той ночи, когда его мастер освободил маленького лгуна. Тогда Сажерук впервые показал, как сильно его презирает.
Орфей почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо. Книга. Когда наконец прибудет книга?
Рудольф как всегда противился, когда ему было поручено встретиться с Джованной у заколдованной ольхи и сказать ей, что она может забрать положенную плату в любое время. Почему приходилось постоянно напоминать этому идиоту о его голодных детях?
